Мисс Бенсон села, выпрямив спину и сложив руки на коленях, и приготовилась слушать.
– Не знаю, каким образом, но в городе стала известна истинная история Руфи.
– Ах, Торстен! – мгновенно побледнев, воскликнула сестра.
Оба немного помолчали, а потом она спросила:
– Мистер Брэдшо слышал?
– Да. Он призвал меня и все высказал.
– А Руфь уже знает, что правда открылась?
– Да. И Леонард тоже знает.
– Но откуда? Кто ему сказал?
– Понятия не имею: не задавал вопросов, – но не сомневаюсь, что мать.
– Очень жестоко с ее стороны, – заключила мисс Бенсон. При мысли об обрушившихся на дорогого мальчика страданиях в глазах ее полыхнула боль, а губы задрожали.
– А по-моему, она поступила мудро и вовсе не жестоко. Все равно он бы скоро узнал о существовании тайны, так что лучше уж услышать горестную весть от матери – спокойно и открыто, – чем от кого-то постороннего.
– Но как же она смогла такое рассказать спокойно? – возмущенно осведомилась мисс Бенсон.
– Ты права. Наверное, я употребил неточное слово. Конечно, рядом никого не было, да и вряд ли сейчас сами они смогут вспомнить, как новость была передана и принята.
Мисс Бенсон снова помолчала.
– Мистер Брэдшо очень рассердился?
– Да, невероятно, причем вполне справедливо. Совершив обман, я поступил крайне дурно.
– Нет! Уверена, что это не так! – решительно возразила Фейт. – Руфь получила несколько лет спокойной жизни, повзрослела, стала сильнее и умнее. Теперь она сможет вынести позор совсем не так мучительно, как вначале.
– И все равно я поступил плохо.
– Но ведь и я тоже приняла участие в обмане, не меньше тебя, и не считаю, что совершила ошибку. Уверена, что все сделала правильно, и при необходимости поступлю точно так же.
– Возможно, ложь во спасение не принесет тебе такого вреда, какой принесла мне.
– Глупости, Торстен! Не говори так мрачно. Уверена, что ты добродетелен, причем стал лучше, чем когда-либо.
– Неправда. В то состояние, которое ты назвала мрачным, я вверг себя посредством софистики, утверждавшей, что неверное правильно, и теперь мучаюсь, утратив чистый инстинкт совести. Прежде, поверив, что какое-то действие соответствует воле Божьей, я просто шел и совершал его или хотя бы пытался совершить, не задумываясь о последствиях, а теперь рассуждаю и взвешиваю, что случится, если поступлю определенным образом. Иду ощупью там, где раньше ясно видел. Ах, Фейт! Правда принесла мне такое огромное облегчение, что боюсь, не слишком ли слабо я сочувствую Руфи.
– Бедная Руфь! – вздохнула мисс Бенсон. – Но как бы там ни было, ложь пошла ей во спасение. Теперь уже незачем бояться, что она собьется с праведного пути.
– Всемогущество Господа не нуждается в наших грехах.
Оба снова помолчали.
– Но ты еще не рассказал о встрече с мистером Брэдшо, – заговорила мисс Бенсон.
– Трудно вспомнить точные слова, произнесенные в моменты столь сильного волнения. Он чрезвычайно разгневался. Обо мне сказал кое-что очень справедливое, о Руфи – невероятно жесткое, а напоследок заявил, что больше никогда не переступит порога часовни.
– Ох, Торстен! Неужели все настолько плохо?
– Да.
– Руфь знает все, что он сказал?
– Нет! С какой стати? Честно говоря, даже не знаю, догадывается ли, что он вообще со мной беседовал. Бедная девочка! Ей и без этого хватает страданий! Собиралась уехать, чтобы не навлечь позор и на нас. Я даже испугался, что она совсем не в себе. Мне так тебя не хватало, Фейт! Но я сделал все, что смог: поговорил с ней очень холодно и даже сурово, тогда как сердце обливалось кровью, не пытался сочувствовать, хотел придать силу. И все же без тебя было очень трудно.
– А я в это время так наслаждалась жизнью, что даже стыдно вспомнить. Доусоны были бесконечно добры, а день выдался чудесным. Где сейчас Руфь?
– С Леонардом. Сын – ее главная земная поддержка. Я решил, что рядом с ним ей будет легче. Но сейчас мальчик, должно быть, уже спит.
– Поднимусь к ней, – решила мисс Бенсон.
Руфь действительно сидела возле сына – охраняла его беспокойный сон. Увидев Фейт, она тут же встала и без слов крепко ее обняла, но мисс Бенсон, взглянув на нее, заметила:
– Тебе нужно поспать, Руфь! Выглядишь ужасно.
Поцеловав спавшего мальчика, она увела его опечаленную матушку, помогла ей раздеться и принесла чашку успокаивающего фиалкового чая. Впрочем, куда больше Руфь успокоили добрые слова и дела.
Хорошо, что семейство Бенсон дружно и прочно укрепилось в терпении, так как скоро события невероятно усложнились и обострились.
