– Мир – это еще далеко не все. Точно так же доброе отношение окружающих не самое главное в жизни. Постарайтесь внушить эту истину Леонарду. Так или иначе, его жизнь все равно не превратится в единый солнечный день. Даже имея возможность, вы не осмелились бы сделать ее такой. Научите мальчика с христианским благородством принимать испытания. И это одно из них. Научите воспринимать жизнь в борьбе, разочарованиях и лишениях не как печальную и тяжкую участь, а как способ, данный героям воинства Христова для проявления непреклонной верности. Расскажите ребенку о невыносимо тернистом пути, пройденном его окровавленными ногами. Руфь, подумайте о жизни и жестокой смерти Спасителя и о его божественной вере. Ах, Руфь! Когда я вижу, кем вы способны, кем должны стать для сына, не могу представить, как могли до такой степени струсить, чтобы хоть на миг отказаться от посланного свыше труда! Но прежде все мы вели себя как трусы, – добавил мистер Бенсон, сурово осуждая собственный поступок. – Да поможет нам Господь впредь ничего не бояться!
Руфь сидела неподвижно, глядя в пол и словно о чем-то думая, потом, наконец, встала и проговорила, опираясь на стол, так как все еще дрожала от слабости:
– Мистер Бенсон! Честно постараюсь исполнить свой долг перед Леонардом… и перед Богом. Вот только опасаюсь, что в отношении Леонарда вера может ослабнуть.
– Попросите, и вера будет послана. Уверяю, способ испытанный.
Не в силах стоять, Руфь снова опустилась на стул. Наступило долгое молчание.
– Больше никогда не переступлю порог дома мистера Брэдшо, – проговорила она наконец, словно думая вслух.
– Никогда, – подтвердил мистер Бенсон.
– Но как же мне жить без денег? – добавила она быстро, решив, что собеседник не понимает ее тревоги.
– Вам наверняка известно, что, пока у нас с Фейт есть крыша над головой и пропитание, вы с Леонардом разделите с нами и то и другое.
– Знаю, давно знаю вашу необыкновенную доброту, – возразила Руфь. – Но так не должно быть.
– Сейчас только так и нужно, – авторитарно возразил пастор. – Не исключено, что появится другая работа, хотя может пройти некоторое время.
– Тише, – остановила его Руфь. – Мой сын там, в гостиной. Мне нужно к нему.
Но едва она встала, голова закружилась так, что тут же пришлось снова сесть.
– Оставайтесь здесь, – предложил мистер Бенсон, – а к нему пойду я.
Пастор удалился, а Руфь откинула голову на спинку кресла и тихо заплакала, однако в ее сердце опять зародилась надежда. Сквозь слезы проникли высокие мысли, которые вскоре перешли в молитву.
Леонард встретил мистера Бенсона полным жгучего стыда взглядом. Детское лицо, на котором еще недавно царила радость, сейчас выражало горе и тревогу. Сдавленный голос, с трудом произнесенные несколько слов, тогда как раньше речь лилась свободно и непринужденно, – все эти проявления свидетельствовали о горьком унижении на много лет вперед. Мистер Бенсон ни словом не обмолвился о трагическом происшествии, просто сказал, что Руфь отдыхает в тишине кабинета, потому что страдает головной болью, поторопил приготовления к чаю, в то время как Леонард сидел в большом кресле и бессмысленно смотрел по сторонам. Пастор постарался облегчить потрясение подсказанными добрым сердцем мягкими шутками, и вскоре на лице мальчика появилась слабая улыбка. Когда пришло время ложиться спать, мистер Бенсон велел подняться в спальню, хотя опасался, что Леонард уснет в слезах. И все же он хотел приучить мальчика покорно существовать в рамках домашних правил и не нарушать благодарного подчинения воле Всевышнего. С этого следовало начать новую жизнь, где должна править сила Божьего закона. Когда Леонард ушел, пастор тут же вернулся в кабинет и сообщил:
– Руфь! Мальчик только что поднялся в спальню.
Он не сомневался, что материнский инстинкт заставит ее немедленно собраться с силами и пойти к сыну. Несомненно, они смогут успокоить друг друга, а Бог даст обоим волю.
Только сейчас мистер Бенсон нашел время подумать о себе и вспомнить события дня. Выдавшиеся до возвращения сестры полчаса одиночества в кабинете принесли огромную пользу: впервые появилась возможность оценить случившееся с точки зрения важности и высшей значимости.
Мисс Фейт вернулась, нагруженная продуктами с фермы. Добрые хозяева довезли гостью до ворот дома в своей ветхой колымаге, но ей пришлось самой нести до двери тяжелый груз яиц, грибов и слив, так что, когда мистер Бенсон открыл дверь, она едва дышала.
– Ах, Торстен! Скорее возьми эту корзинку, не то уроню! Салли, это ты? Здесь сливы, которые нужно завтра же переработать, а в корзинке яйца цесарки.
Мистер Бенсон помог сестре отнести ценные подарки в кухню и облегчить душу данными Салли поручениями, но когда она вернулась в кабинет, чтобы поделиться с братом последними новостями, то застыла в испуге.
– Торстен, дорогой, что случилось? Болит спина?
Мистер Бенсон улыбнулся, чтобы успокоить ее, однако улыбка получилась бледной и вымученной.
– Нет, Фейт! Чувствую себя хорошо, но только глубоко расстроен и хочу поговорить, чтобы ты меня утешила.
