Служащий страховой компании не хотел отдавать документ, но точно так же не хотел сердить отказом важного делового человека. Что если предположение о подлоге имело основание, а он показал бумагу! Вероятность нелепой ошибки составляла один шанс из тысячи – можно было обидеть лишь кого-нибудь из директоров.
Пока служащий сомневался, мистер Брэдшо уже успел взять себя в руки и говорил очень спокойно, едва ли не с улыбкой:
– Вижу, что боитесь. Но можете вполне мне довериться. Если бы существовала опасность мошенничества, если бы я хоть немного сомневался в истинности только что высказанного предположения… – он не смог заставить себя произнести грубое, леденящее душу слово, – …то не замедлил бы призвать справедливость, даже если бы преступником оказался мой собственный сын.
Монолог он закончил точно так же, как начал, с улыбкой. И с какой ослепительной улыбкой! Непослушные губы отказались расслабиться и прикрыть зубы. Но все это время он продолжал твердить себе: «Не верю. Не верю. Наверняка старый наивный Бенсон сам ошибся!»
Однако, получив в свое распоряжение акт о продаже акций, выпроводив служащего и заперев за ним дверь, мистер Брэдшо сел за стол, склонил голову на руки и громко застонал.
Два предыдущих вечера он оставался в конторе допоздна. Сначала искал сертификаты во всех ящиках и хранилищах, не нашел и предположил, что Ричард мог спрятать документы в своем столе. С непреклонной решимостью он попытался отпереть мудреный замок собственными ключами, а когда ничего не получилось, применил самый надежный инструмент – кочергу. Двух добротных ударов оказалось достаточно, чтобы убедиться, что документов в столе нет. Ричард никогда не забывал уничтожить опасные или провокационные бумаги, но суровый отец обнаружил множество свидетельств тому, что образцовый сын – больше того, возлюбленный объект отцовской гордости – оказался совсем не тем, за кого себя выдавал.
Мистер Брэдшо не пропустил ни единого слова. Не позволил себе поморщиться. Внимательно прочитал письмо за письмом, а свечу задул только тогда, когда пламя иссякло, но не секундой раньше. Не пропустил ни единой страницы, прочитал все до последней запятой и точки, а потом, оставив на столе беспорядочную кучу бумаг и предоставив сломанному ящику поведать собственную историю, запер дверь комнаты, служившей младшему партнеру кабинетом, и положил ключ в карман.
Даже после раскрытия множества шокирующих обстоятельств жизни Ричарда в душе отца жила слабая надежда на его непричастность к подлогу, на то, что подлога вообще не было, а случилась всего лишь ошибка, беспечность, забывчивость. За эту тонкую соломинку мистер Брэдшо ухватился обеими руками.
Поздно вечером мистер Бенсон сидел в своем кабинете. Все остальные уже спали, а он ожидал вызова к тяжелобольному, поэтому раздавшийся около полуночи стук в дверь ничуть его не испугал, хотя характер стука несколько удивил: удары прозвучали медленно, размеренно, с большими интервалами. Дверь в кабинет располагалась в паре шагов от входной. Распахнув ее, пастор с изумлением увидел мистера Брэдшо собственной персоной. Солидную, импозантную фигуру трудно было не узнать даже в ночной тьме.
– Все верно. Именно вы мне и нужны, – произнес нежданный посетитель и уверенно прошел в кабинет.
Мистер Бенсон последовал за ним и закрыл дверь. Мистер Брэдшо остановился возле стола и достал из кармана документ о продаже акций, медленно, так что можно было досчитать до пяти, развернул бумагу и, протянув пастору, приказал строго:
– Прочитайте!
До тех пор пока мистер Бенсон не поднял взгляда, он больше не произнес ни слова и только тогда добавил:
– Это ваша подпись?
Слова составили утвердительную фразу, однако интонация свидетельствовала о вопросе.
– Нет, не моя, – решительно возразил мистер Бенсон. – Очень похожа на мою, можно было бы даже принять за мою, но точно знаю, что подписал документ не я.
– Напрягите память. Здесь стоит дата: третье августа прошлого года. То есть четырнадцать месяцев назад. Возможно, забыли? – в голосе послышалась едва ли не мольба, однако мистер Бенсон ничего не заметил, настолько его поразила подделка.
– Очень похоже на мой почерк, но я ни в коем случае не смог бы продать акции – свою единственную собственность – и совсем об этом забыть.
– Случаются и более странные вещи. Ради всего святого, подумайте хорошенько. Речь идет о продаже тех самых страховых акций. Не помните? Не писали ни своего имени, ни этих слов?
Мистер Брэдшо смотрел на мистера Бенсона, страстно ожидая одного-единственного ответа. Наконец тот понял смысл происходящего и с глубокой тревогой посмотрел на ночного гостя, чьи манеры, походка и речь настолько отличались от обычных, что не могли не привлечь внимания. Однако как только промышленник заметил этот взгляд, тут же изменил тон.
