– Не воображайте, сэр, что я пытаюсь заставить вас вспомнить то, чего не было. Если документ подписали не вы, то мне прекрасно известно, кто это сделал. Спрашиваю еще раз: может быть, вы испытывали острую нужду в деньгах? Кстати, я никогда не принуждал отказаться от оплаты моей семейной скамьи. О, по лицу вижу, что вы здесь ни при чем. Можете ничего не говорить, и так все ясно.
Он тяжело опустился в ближайшее кресло и на миг словно обессилел, однако тотчас поднялся и, прямой, словно стрела, встал перед мистером Бенсоном, который до сих пор не понимал причины бурного волнения этого сурового человека.
– Утверждаете, что не подписывали этого? – повторил мистер Брэдшо, недрогнувшим пальцем указав на автограф. – Что же, вполне верю. Вашу подпись подделал Ричард Брэдшо.
– Мой дорогой сэр! Мой дорогой давний друг! – горячо воскликнул мистер Бенсон. – Для столь поспешного заключения вовсе нет оснований. Нет причины это подозревать, поскольку…
– Причина есть, сэр. Не огорчайтесь, я совершенно спокоен. – Каменное лицо и неподвижные глаза действительно казались непреклонными. – Остается одно: достойно наказать преступника. У меня нет одного подхода к себе и к тем, кого люблю – а сына я очень любил, – и другого подхода к остальному миру. Если бы кто-то подделал мою подпись, счел бы своим долгом преследовать махинатора в судебном порядке. Вы должны предъявить Ричарду обвинение.
– Я не сделаю этого! – отрезал мистер Бенсон.
– Наверное, считаете, что больно меня раните. Ошибаетесь. Я больше не считаю этого человека своим сыном. Всегда готов отказаться даже от собственного ребенка, если тот согрешил, вот и отказываюсь от Ричарда. Отныне он для меня чужой. И его позор, его наказание… – договорить ему не удалось: голос сорвался. – Конечно, понимаете, что я должен испытывать стыд, и это меня тревожит. Вполне естественно для человека, всегда гордившегося безупречностью собственного имени. Но этого парня я воспитывал в такой же строгости, как остальных детей, так что речь идет о внутренней испорченности! Сэр, я смогу его отвергнуть, хотя еще вчера считал своей правой рукой, любимым сыном. Прошу, не ставьте меня между собой и законом. Он подделал вашу подпись, лишив денег. Кажется, вы сказали, это все, что у вас было.
– Да, кто-то действительно расписался за меня, но почему вы решили, что это сделал ваш сын? Пока не узнаю всех обстоятельств, преследовать по суду не стану.
– Какие именно обстоятельства могут существовать? – уточнил мистер Брэдшо авторитарным тоном, за которым ощущалось острое раздражение.
– Сила искушения. Прежние привычки человека…
– Ричарда – вот о ком мы говорим, – уточнил мистер Брэдшо.
Не заметив реплики, мистер Бенсон продолжил:
– Счел бы правильным открыть судебное дело, если бы обнаружил, что преступление против меня стало одним из заранее спланированных преступлений против общества. В таком случае счел бы необходимым защитить других, более слабых граждан…
– Но ведь это ваше все, – напомнил мистер Брэдшо.
– Это все мои деньги, но не мое все, – поправил мистер Бенсон и продолжил так, как будто его не перебивали: – Да, более слабых граждан от злостного обидчика. Не стану преследовать Ричарда по закону не потому, что он ваш сын. Даже не думайте об этом! Отказался бы предпринять такой шаг против любого молодого человека, не выяснив подробностей, которые уже знаю о Ричарде. Они не позволяют сделать то, что на всю жизнь испортит молодому человеку репутацию и разрушит добрые наклонности.
– Разве у него остались добрые наклонности? – с болью спросил униженный отец. – Он обманул меня, он оскорбил Бога.
– А разве все мы его не оскорбили? – тихо произнес пастор.
– Если только бессознательно. Лично я никогда не творил зло предумышленно. Но Ричард… Ричард…
Мысли о не оставлявших сомнения письмах и подлоге наполнили душу мистера Брэдшо таким острым страданием, что некоторое время он не мог говорить, но увидев, что собеседник собирается что-то сказать, опередил его:
– Бесполезно возражать, сэр. Мы с вами все равно не сможем прийти к согласию по этим вопросам. Повторю: хочу, чтобы вы подали в суд на этого вора, который больше не доводится мне сыном.
– Не стану его преследовать – сказал раз и навсегда. Уже завтра обрадуетесь, что я вас не послушался. А если сейчас скажу что-нибудь еще, то только причиню вред.
Всегда есть что-то обидное в предупреждении о том, что со временем наш взгляд на события изменится. Предупреждение подразумевает, что нынешние чувства ослепляют нас, а проницательный наблюдатель способен видеть наше будущее яснее, чем мы сами. Даже самому поверхностному человеку не нравится слышать, что кто-то проник в глубины его сознания. Последнее замечание мистера Бенсона вовсе не утешило собеседника. Тот наклонился, чтобы взять шляпу и уйти. Хозяин заметил неуверенное движение и подал шляпу, однако благодарности не получил. Мистер Брэдшо молча направился к выходу, но возле двери обернулся и произнес:
