– Охотно пойду с вами. Боюсь, однако, что лишь еще больше рассержу вашего тестя: он вспомнит о сказанных мне словах и решит, что должен действовать соответственно. И все же я готов проводить вас до дома и, если позволите, подождать на улице. Хочу как можно скорее узнать, как он сегодня себя чувствует – и морально, и физически. Честно говоря, вчера испугался, как бы он не рухнул замертво, настолько жестоким оказался удар.
В итоге мистер Бенсон остался возле дома, как пожелал, а мистер Фаркуар вошел.
– Ах, мистер Фаркуар, что случилось? – бросились к нему девочки. – Мама сидит в старой детской и плачет. Кажется, провела там всю ночь. Не хочет говорить, в чем дело, и не позволяет войти. А папа заперся у себя и даже не отвечает, хотя мы точно знаем, что не спит и даже не ложился. Все время ходил туда-обратно.
– Позвольте, я к нему поднимусь, – попросил мистер Фаркуар.
– Все равно не пустит. Бесполезно даже пытаться.
Однако, несмотря на заверения, родственник все же поднялся. К огромному удивлению сестер, услышав, кто пришел, мистер Брэдшо впустил зятя и партнера. Тот пробыл в комнате примерно полчаса, после чего спустился в столовую, где Мери и Элизабет все так же одиноко стояли возле камина, даже не вспомнив о завтраке. Взяв листок бумаги, он написал несколько строчек и попросил немедленно отнести матушке, добавив, что, возможно, они ее немного успокоят, а потом сказал, что часа через два-три пришлет Джемайму вместе с малышкой к ним на несколько дней. Говорить больше некогда – Джемайма все объяснит.
С этим посланник вернулся к ожидавшему его мистеру Бенсону.
– Пойдемте ко мне, вместе позавтракаем. Через пару часов уезжаю в Лондон, но прежде хочу с вами поговорить.
Дома мистер Фаркуар бегом поднялся к жене и попросил позавтракать в гардеробной, после чего вернулся в столовую.
– Ну вот, теперь могу рассказать. Мне думается, что прежде всего необходимо помешать встрече отца и сына, иначе надежда на исправление Дика окончательно рухнет. Отец тверд как мельничный жернов – запретил мне появляться в доме.
– Запретил вам!
– Да, потому что я не захотел признать Дика окончательно и бесповоротно падшим. А еще потому что сообщил о поездке в Лондон вместе со служащим страховой компании, чтобы разъяснить Деннисону (он шотландец, человек разумный и добрый) истинное положение вещей. Кстати, служащему ни слова, иначе он станет ожидать ответа, а не получив удовлетворительной информации, займется измышлениями. Деннисон же все поймет: увидит различные стороны проблемы и узнает, что вы решительно отказались подать иск в суд. Компания, которой он управляет, процветает. Так вот. Когда я изложил свой план, когда объяснил, что считаю разумным и полезным, старый упрямец спросил, давно ли он стал в своем доме пустым местом, заверил, что больше не питает к Дику отцовских чувств, но при этом постоянно дрожал как осиновый лист. Короче говоря, повторял все то же самое, что вчера вечером твердил вам. Но я все-таки упорно ему возражал. В итоге он отказал мне от дома, а главное, заявил, что не войдет в контору до тех пор, пока я останусь партнером.
– Что же намерены теперь делать?
– Отправлю к ним Джемайму с дочкой. Никто и ничто не способно так успокаивать, как маленький ребенок. И вы не представляете, насколько чудесна Джемайма! Да, хотя знаете ее с рождения. Если ей не удастся утешить матушку, а малышка не сможет растопить сердце деда… Что же, тогда не знаю, что еще на это способно. Поведаю жене всю правду и положусь на ее мудрость и доброту, чтобы работала на этом конце, в то время как я приложу силы на другом.
– Ричард сейчас за границей, не так ли?
– Завтра вернется в Англию. Мне предстоит где-то его перехватить, но это не составит труда. Куда сложнее решить, что с ним делать и что говорить. Ясно, что партнерство ему придется оставить. Отцу я об этом не сказал, но не сомневаюсь в необходимости этого. Не должно существовать даже малейших сомнений в честности фирмы, к которой я принадлежу.
– Но что же с ним станет? – встревожился мистер Бенсон.
– Пока не знаю. Но ради Джемаймы и отца ни за что не брошу парня на произвол судьбы: постараюсь найти ему занятие, абсолютно свободное от искушений. Сделаю все, что смогу. Да и он сам, если сохранил в душе частицу добра, почувствует себя лучше в качестве свободного агента, не загнанного отцом в тесные рамки покорности и отсутствия воли. А теперь, мистер Бенсон, должен с вами проститься, – заключил мистер Фаркуар, взглянув на часы. – Предстоит все объяснить жене и встретиться со служащим. Через день-другой напишу.
