– Да-да, к мистеру Донну, который лежит в гостинице «Королева». Приехал на прошлой неделе с намерением заняться сбором голосов, но слишком встревожился слухами об эпидемии, чтобы начать работу. И все же, несмотря на все предосторожности, заболел. Вы бы видели, до какой степени все там напуганы! Хозяин, хозяйка, слуги, официанты – никто не желает войти в его комнату, кроме лакея. Говорят, в детстве хозяин вытащил его из реки, вот он и готов помочь сейчас. Несмотря на принадлежность к партии Кранворта, я должен подыскать ему достойную сиделку. Ах, мистер Бенсон, даже не представляете, какие искушения испытываем мы, медики! Только подумайте, что если бы я позволил вашему избраннику умереть прямо сейчас, в отсутствие сиделки, какую блестящую победу одержал бы мистер Кранворт! Куда же ушла миссис Денбай? Надеюсь, что не напугал ее воспоминанием о Гекторе О’Брайене и той ужасной ночи, когда она проявила себя настоящей героиней!
Когда мистер Бенсон провожал доктора, Руфь открыла дверь кабинета и очень тихо, спокойно попросила:
– Мистер Бенсон! Позволите ли поговорить с мистером Дэвисом наедине?
Решив, что, скорее всего, она хочет что-то уточнить насчет Леонарда, пастор сразу согласился, но когда доктор вошел в комнату и закрыл за собой дверь, его поразило бледное, решительное лицо собеседницы.
– Мистер Дэвис! Я должна пойти, чтобы ухаживать за мистером Беллингемом, – проговорила Руфь, крепко сжав руки.
– За мистером Беллингемом? – удивленно переспросил доктор Дэвис.
– То есть за мистером Донном, – поспешно исправилась Руфь. – Прежде его звали мистером Беллингемом.
– Ах да, помню-помню! Как-то слышал, что по какой-то причине он сменил имя… Но сейчас вам не следует даже думать о такой работе: вы совершенно без сил, бледны и слабы!
– И все же я должна туда пойти, – твердо повторила Руфь.
– Ерунда! Этот человек способен оплатить уход самых квалифицированных лондонских сестер. Сомневаюсь, однако, что ради его жизни стоит рисковать хотя бы одной из них, а тем более вам.
– Но нам не дано права сравнивать ценность человеческих жизней.
– Знаю! Только нам, докторам, приходится это делать постоянно. Во всяком случае вам нечего думать ни о чем подобном. Прислушайтесь к голосу разума.
– Не могу, не могу! – воскликнула Руфь с острой болью в голосе и добавила тоном нежной мольбы: – Дорогой мистер Дэвис, вы должны позволить мне пойти к нему!
– Нет! – категорично покачал головой доктор. – Ни в коем случае!
– Послушайте, – густо покраснев, почти шепотом сказала Руфь, – этот человек – отец Леонарда. Ну, теперь позволите?
Услышанное до такой степени потрясло мистера Дэвиса, что на некоторое время он утратил дар речи, поэтому Руфь продолжила:
– Только никому не говорите. Ни один человек на свете, даже мистер Бенсон, не знает, кто это был, а теперь гласность принесет ему огромный вред. Но ведь вы никому не скажете?
– Нет, не скажу, – заверил уважаемый доктор. – Но, миссис Денбай, вы должны ответить мне на один вопрос. Спрашиваю со всем возможным почтением, поскольку мне необходимо принять верное решение. Мне, конечно, известно о незаконном рождении Леонарда. Больше того, в обмен на ваш секрет открою свой и признаюсь, что собственное незаконное рождение заставило меня обратить внимание на Леонарда и задуматься об опеке. Эту часть вашей истории я знал. Но скажите: сейчас этот человек вам небезразличен? Вы любите его?
Пару мгновений Руфь стояла, склонив голову, и хранила молчание, а потом подняла на доктора ясный, твердый взгляд.
– Я думала… не знаю… не могу сказать… Чувствую, что не должна была его любить во здравии и счастье, но вы сказали, что он болен и одинок. Так как же не любить? Как не любить? – повторила она, закрыв лицо ладонями. Сквозь пальцы потекли горячие слезы. – Пусть он и отец Леонарда, но совсем не обязательно знать, что я была рядом. Он и не узнает, так как, очевидно, лежит в бреду. А как только станет приходить в себя, я тотчас уйду. Но сейчас пустите, пожалуйста. Я должна быть с ним.
– Лучше бы у меня язык отвалился прежде, чем я упомянул это имя! Он прекрасно обойдется и без вас. Больше того, скорее всего, узнав вас, лишь впадет в раздражение.
– Вполне вероятно, – печально подтвердила Руфь.
– Вполне возможно, его разозлит непрошеная помощь. Помню, как моя бедная матушка – точно такое же нежное и доброе создание, как вы, – проклинала нежеланное сочувствие. Послушайте старика, видевшего в жизни достаточно, чтобы сердце не переставало болеть: предоставьте этого джентльмена судьбе. Обещаю найти ему самую лучшую сиделку, сколько бы ни стоили ее услуги.
– Нет! – упрямо возразила Руфь, словно не услышав увещеваний. – Я должна пойти к нему, а уйду прежде, чем он меня узнает.
