– Ах, дорогая, до чего же я глупа и забывчива! Слава богу, вспомнила прежде, чем пришла миссис Брэдшо. Вот оно! – с этими словами хозяйка протянула старинное обручальное кольцо и поспешно надела на палец гостьи.
Руфь потупилась и залилась стыдливым румянцем, глаза ее наполнились горячими слезами, а мисс Бенсон торопливо, нервно продолжила:
– Это бабушкино, очень широкое; тогда их такими делали, чтобы внутри поместилась памятная надпись. Вот смотрите: «Всегда твой, пока смерть не разлучит нас». Да, таков был обычай. А теперь сделайте вид, что всегда его носили.
Руфь поднялась к себе, упала на колени возле кровати и разрыдалась так отчаянно, что сердце едва не разорвалось, а потом, словно в душу проник свет, успокоилась и начала молиться – невозможно выразить, как смиренно и искренне. В гостиную она спустилась заплаканной и болезненно бледной, но даже Салли взглянула на гостью новыми глазами: заключавшаяся в ожидании ребенка высшая цель существования придала облику особое достоинство. Руфь опустилась в кресло и задумалась, однако мисс Бенсон больше не услышала тех горьких вздохов, которые терзали душу утром. День шел своим чередом. Ранний обед, а потом и ранний чай сделали его в глазах Руфи неестественно долгим. Единственным событием стало необъяснимое отсутствие Салли: вечером служанка внезапно исчезла, чем немало удивила и даже рассердила хозяйку.
Перед сном, когда Руфь уже поднялась в свою спальню, отсутствие, наконец, нашло объяснение. Она уже распустила длинные волнистые волосы и в раздумье остановилась посреди комнаты, когда раздался громкий, настойчивый стук в дверь, совсем непохожий на деликатное прикосновение тонких пальчиков хозяйки, и появилась непреклонно-суровая, с выражением осуждения на лице Салли. В руке она держала два вдовьих чепца самого простого покроя и грубого вида. Даже сама королева Элеонора Аквитанская, когда подносила прекрасной Розамунде чашу с ядом, не могла выглядеть более безжалостной, чем выглядела в этот миг Салли. Она подошла вплотную к растерянной, смущенной гостье, стоявшей в просторном белом халате со свободно ниспадающими роскошными волосами и обратилась с обличительной речью:
– Миссис – или, может быть, мисс, уж не знаю, кто вы такая, – я не позволю пользоваться добротой моего господина и мисс Фейт, а тем более навлекать на них позор. Вдовы носят вот такие чепцы и обрезают волосы. Неважно, есть ли у них на пальце кольцо, но волосы стригут обязательно. Не потерплю в этом доме обмана. В Михайлов день исполнится сорок девять лет, как я живу в семье. Не позволю позорить ее пышными локонами. Присядьте к зеркалу, чтобы я смогла обрезать волосы, а завтра уж будьте добры – явитесь к завтраку, как положено, во вдовьем чепце. Иначе здесь меня больше никто не увидит. Понятия не имею, что случилось с такой почтенной леди, как мисс Фейт, если она вас приняла. Ну, садитесь же! Сейчас приведу вас в порядок.
Она положила на плечо тяжелую руку, и Руфь подчинилась – как оттого, что оробела перед сварливой старой служанкой, так и оттого, что до такой степени утратила интерес к жизни, что беспрекословно согласилась на жестокую процедуру. Салли вооружилась всегда висевшими на поясе огромными ножницами и принялась безжалостно кромсать чудесные волосы. Она ожидала сопротивления или хотя бы возражения, а потому заранее заготовила поток неоспоримых аргументов, готовый обрушиться при первом же проявлении недовольства, но Руфь сидела неподвижно, низко склонив голову, и молча терпела грубую процедуру превращения длинных пышных локонов в жалкие мальчишеские вихры. Задолго до окончания работы Салли внезапно усомнилась в необходимости столь радикального преображения, но уже было поздно. Половина волос лежала на полу, и туда же предстояло отправиться остальным. Завершив экзекуцию, судья приподняла лицо жертвы за округлый белый подбородок и посмотрела в зеркало, ожидая увидеть невысказанный гнев, но встретила грустно-спокойный взгляд смотревших из глубоких орбит больших чистых глаз. Мягкая, но полная достоинства покорность тронула непреклонную душу, вызвав чувство, похожее на раскаяние, но служанка не унизилась до проявления слабости, а, напротив, постаралась скрыть жалость. Наклонившись, она подняла длинные блестящие пряди и, позволив им свисать с руки подобно ветвям плакучей березы, проговорила:
– Думала, что хотя бы немного поплачете. Да, волосы и вправду хороши, а вы верно поступили, позволив их остричь. Понимаете, в некотором отношении мастер Торстен – сущий ребенок, а мисс Фейт во всем ему подчиняется, поэтому мне приходится защищать их от житейских неприятностей. Желаю доброй ночи. Не раз слышала, что носить длинные волосы вредно для здоровья. Спите спокойно.
Салли удалилась, но уже спустя минуту снова заглянула в комнату и добавила:
– Чепцы – подарок от меня. Завтра утром наденьте любой, какой захотите.
Верная себе, служанка аккуратно собрала пряди, но не нашла сил выбросить, а аккуратно сложила, завернула в чистую бумагу и спрятала в дальний ящик комода.
