Мистер Бенсон тронул сестру за руку, чтобы удержать от ответа, и произнес:
– Трудно точно сказать, Салли. Во всяком случае, до разрешения бремени.
– Спаси нас Господь и благослови! Только младенца в доме не хватало! Все, мое время пришло. Соберу пожитки и уйду. Терпеть не могу детей! Крысы и то лучше.
Служанка выглядела по-настоящему встревоженной и испуганной.
– Успокойся, Салли! – с улыбкой произнес мистер Бенсон. – Когда ты взялась меня нянчить, я ведь тоже был еще почти младенцем.
– Верно, мастер Торстен. Были очаровательным бойким трехлетним малышом.
Здесь она вспомнила, какое жестокое увечье невольно причинила «очаровательному бойкому малышу». Глаза наполнились слезами, которые она из гордости не позволила себе вытереть фартуком, так как считала, что негоже плакать на людях.
– Возражать бесполезно, Салли, – не в силах больше молчать, вступила в разговор мисс Бенсон. – Мы обещали ее приютить и должны сдержать слово. Тебе не придется за ней ухаживать, так что не переживай.
– Да разве я боюсь работы? Вот уж нет! Будто вы меня не знаете! Несколько раз скоблила пол в кабинете господина, чтобы доски оставались белыми, хотя там лежит ковер. А вы говорите, что переживаю. Если научились таким манерам в Уэльсе, то, слава богу, я там никогда не была.
Салли покраснела, рассердилась и не на шутку обиделась. Пришлось мистеру Бенсону пустить в ход свой музыкальный голос и умение успокаивать.
– Фейт вовсе не считает, что ты боишься работы, просто беспокоится о несчастной молодой женщине, у которой никого нет, кроме нас. Мы понимаем, что в дальнейшем ее жизнь здесь доставит немало трудностей, но, хоть и не говорили об этом вслух, принимая решение, оба рассчитывали на твою добрую помощь, в которой ты никогда не отказывала.
– Вы вдвойне разумнее сестры, мастер Торстен. Мальчики всегда толковее девочек. Трудности обязательно придут, так что обещаю помогать во всем. Справлюсь с любым делом, но терпеть не могу, когда некоторые люди отрицают трудности или боль. Можно подумать, что, если отвернуться, все получится само собой. Кое-кто обращается со мной как с маленькой, и мне это совсем не нравится. Я не о вас, мастер Торстен.
– Нет, Салли, можешь не уточнять, – снова подала голос мисс Бенсон. – Прекрасно понимаю, кого ты имеешь в виду под «кое-кем», и все же признаю, что была не права, когда даже предположила, что ты боишься трудностей. На самом деле нет никого отважнее тебя. Очень хочу, чтобы ты прониклась симпатией к миссис Денбай.
– Если вы оставите меня в покое, то, может, смогу смириться с ее присутствием. Просто мне совсем не понравилось, что она устроилась в кресле хозяина. Пусть сидит в кресле с подушками! А в мое время девушки вообще радовались скамеечкам да табуреткам.
– Сегодня она очень устала, – пояснил мистер Бенсон. – Мы все устали. Поэтому, если справилась с делами, давайте помолимся.
Все трое опустились на колени и начали молиться, причем двое очень искренне молились «за тех, кто сбился с пути». Часы еще не пробили десять, когда все в доме уже легли спать.
Утомленная, измученная горем, которое не могла принять стойко, Руфь полночи пролежала без сна – без конца вставала, подходила к высокому окну и смотрела на тихий неподвижный город. Взгляд скользил над серыми каменными стенами, трубами, старинными остроконечными крышами и устремлялся к освещенной серебряным светом луны далекой холмистой линии горизонта. Лишь под утро Руфь забылась тяжелым сном, а проснулась поздно. Когда она спустилась вниз, мистер и миссис Бенсон уже ожидали ее в гостиной. Ах, эта уютная, симпатичная, старомодная комнатка! Какой светлой, спокойной, чистой она выглядела! В открытое окно (все окна в дальней части дома состояли из двух створок) залетал свежий утренний ветерок, а с востока заглядывали солнечные лучи. Украшенные ароматными звездами длинные ветки жасмина нескромно проникали едва ли не в комнату. Окруженный серыми каменными стенами небольшой квадратный сад пестрел слегка приглушенными осенними красками – от алых мальв до янтарных и золотистых настурций. Воздух оставался чистым и настолько неподвижным, что сиявшая росой невесомая паутина не трепетала и даже не вздрагивала. Солнце вытягивало из цветов сладкие фимиамы, и гостиная наполнялась ароматами резеды и левкоя. Мисс Бенсон аранжировала в старинной вазе пышный букет из китайских и дамасских роз. Когда Руфь вошла, цветы лежали на столе, накрытом к завтраку белой скатертью. Мистер Бенсон читал какую-то толстую книгу. Хозяева приветствовали гостью ласковыми утренними словами, однако идиллию тут же нарушила появившаяся из кухни Салли. Взглянув на Руфь с нескрываемым осуждением, она сердито спросила:
– Ну что, теперь можно подавать завтрак?
Поскольку она сделала недвусмысленное ударение на слове «теперь», Руфь смущенно проговорила:
– Простите, что задержала вас.
