Когда дети наконец разошлись, мисс Бенсон напомнила, что пора одеваться для посещения часовни.
Часовня диссентеров располагалась неподалеку, на узкой улице, а если точнее, в тупике, и стояла на окраине города, почти в лугах. Построена она была во времена Мэтью и Филиппа Генри[2], когда диссентеры боялись привлекать к себе внимание, а потому возводили места поклонения в самых отдаленных и безлюдных кварталах. Поэтому, как и в данном случае, нередко случалось, что и само здание, и его окружение выглядели так же, как полторы сотни лет назад. Часовня в Эклстоне производила впечатление живописной старины, но, к счастью, во время правления Георга III прихожане были слишком бедны, чтобы ее перестроить или хотя бы покрасить. Ведущие на галереи лестницы располагались снаружи, в противоположных концах здания, а облезшая крыша и потертые каменные ступени жаловались на старость и дурную погоду. Рядом в тени раскидистого горного вяза приютились могильные холмики с небольшими надгробиями. По периметру церковного двора росли несколько кустов сирени, высокая белая роза и бобовник – все старые и покореженные, а составленные из отдельных секций, почти закрытые плющом окна создавали внутри таинственный и в то же время приятный полумрак. Плющ служил домом для бесчисленного множества мелких птиц. Все они так самозабвенно чирикали и пели, что можно было подумать, что крылатые создания позавидовали способности людей восхвалять Всевышнего и решили по-своему выразить радость прекрасной земной жизни. Внутри часовня выглядела так просто и скромно, как просто и скромно может выглядеть часовня. В то время, когда строили здание, древесина дуба стоила намного меньше, чем сейчас, так что все деревянные части были сделаны из этого благородного материала, хотя и грубо обработанного ради экономии. Побеленные стены отражали красоту внешнего мира. На этих белых холстах можно было увидеть тень растущего за окнами плюща – то неподвижного, то оживленного внезапным полетом неведомой маленькой птички. Конгрегация состояла главным образом из окрестных фермеров, их семей и работников. Прихожане спускались с окружавших город холмов, чтобы помолиться там, где молились отцы, поскольку знали, как много страданий те претерпели ради своей веры. Впрочем, они никогда не задавались вопросом, почему отцы отказались от приходской англиканской церкви. Кроме фермеров, часовню посещали несколько торговцев – куда более вдумчивых и выбравших путь диссентеров по собственному убеждению, а не по вере предков. Также здесь можно было встретить пару семейств более высокого положения. Таким образом, с множеством бедняков, привлеченных исключительно личностью мистера Бенсона и чувством, что та вера, которая сделала его таким, каков он есть, не может оказаться ложной, с самим мистером Бенсоном в качестве основы и с мистером Брэдшо в качестве вершины конгрегация обрела завершенность.
Крестьяне входили, приглаживая ладонями волосы и стараясь ступать как можно легче и тише. Мало-помалу помещение наполнялось, а когда все собрались, в полном одиночестве, без провожатых и помощников, появился мистер Бенсон. Закрыв за собой дверцу кафедры, он на миг опустился на колени для краткой молитвы, а потом назвал номер псалма по старинному шотландскому переложению Библии, примитивно переставившему слова канонического текста. Затем встал регент, задал тон на дудочке-камертоне и пропел пару строк, чтобы напомнить мелодию. И вот, наконец, поднялись все присутствующие и запели хором, причем мощный бас мистера Брэдшо звучал с заметным опережением, что вполне соответствовало его положению в качестве почетного члена конгрегации. Полный неуемной силы голос звучал подобно дурно настроенному органу, на котором играет неумелый исполнитель, но, поскольку уважаемый горожанин не имел слуха, зато обладал бесконечной уверенностью в себе, собственное громкое пение не просто вполне его удовлетворяло, а чрезвычайно радовало. Мистер Брэдшо – очень высокий, плотный, крепко сбитый, властной наружности – одежду носил из самой качественной и дорогой ткани, однако сшитую так плохо, словно хотел продемонстрировать равнодушие к внешним проявлениям благополучия. Жена его выглядела милой, симпатичной особой, принужденной к постоянному повиновению.
