Днем, когда мисс Бенсон и Руфь сидели за рукоделием, пришли с визитом миссис и мисс Брэдшо. Мисс Бенсон так разнервничалась, что удивила Руфь, которая не представляла, какие вопросы могут быть заданы относительно любого гостя или гостьи священника. Погрузившись в воспоминания, она радовалась, что разговор старших леди и молчание младшей, которая сидела далеко от нее, позволяло оставаться наедине с собственными мыслями. Скоро рукоделие выпало из рук, а взгляд устремился в окно, на небольшой сад, но внимание сосредоточилось не на цветах, а на окружавших деревню Лландху горах северного Уэльса и встававшем из-за неровной линии солнце. Сколько времени прошло с тех пор, как она ночи напролет сидела возле его двери? Несколько месяцев или несколько лет? Что сон, а что реальность: та далекая жизнь или эта, нынешняя? Вздохи и стоны любимого звучали в ушах явственнее беседы мисс Бенсон и миссис Брэдшо.
Наконец подавленная и какая-то испуганная миниатюрная леди со своей ясноглазой молчаливой дочерью встали, собираясь уйти. Руфь вернулась к действительности, поспешно поднялась и склонилась в реверансе, хотя сердце обливалось слезами от грустных воспоминаний.
Мисс Бенсон проводила миссис Брэдшо к выходу и в коридоре подробно изложила историю Руфи (выдуманную). Рассказ настолько заинтересовал гостью, что хозяйка проявила чуть больше фантазии, чем было абсолютно необходимо, а для увлекательности добавила пару деталей, не предполагая, что брат слышит беседу через приоткрытую дверь кабинета.
Стоит ли удивляться, что она изрядно расстроилась, когда мистер Бенсон пригласил ее войти и спросил, что именно она поведала о Руфи.
– О! Решила, что лучше все как следует объяснить, то есть рассказать ту историю, которую мы вместе с тобой придумали раз и навсегда. Помнишь, Торстен? – попыталась оправдаться мисс Бенсон.
– Помню, но я слышал, как ты заявила, будто бы ее муж был молодым доктором. Так?
– Понимаешь, Торстен, он же должен кем-то быть. К тому же доктор постоянно находится в зоне риска, так что вполне может умереть молодым. Больше того, – добавила сестра, осмелев, – полагаю, что у меня явный талант к сочинительству. Придумывать истории так приятно, особенно когда все красиво складывается. Если уж приходится лгать, то надо делать это убедительно, а иначе все бесполезно. Больше того, неуклюжая ложь хуже, бесполезна и вредна. А еще – наверное, это очень плохо, – кажется, мне нравится выходить за рамки правды. Не смотри так осуждающе. Сам знаешь, что если уж распространять неправду, то именно сейчас. Не сердись на меня за то, что делаю это хорошо.
Прикрыв глаза ладонью, мистер Бенсон долго молчал, а потом произнес:
– Если бы не ребенок, то я рассказал бы все как есть. Но ведь мир страшно жесток. Ты не представляешь, Фейт, какую боль причиняешь мне ложью, иначе не сочинила бы многочисленных подробностей, которые еще дальше уводят от правды.
– Хорошо, хорошо! Если доведется что-то объяснять еще раз, то непременно сдержу фантазию. Но миссис Брэдшо разнесет новость по всему городу. Надеюсь, не заставишь меня выступать с опровержением, ведь история так хороша!
– Фейт! Надеюсь, Бог простит нас, если поступаем неправильно. Умоляю, дорогая, не добавляй ни единого лишнего слова, которое не является правдивым.
Миновал еще один день, и наступило воскресенье. Дом погрузился в покой и тишину. Даже Салли двигалась менее торопливо и шумно. Мистер Бенсон выглядел осененным новым достоинством, скрывшим физическое увечье за возвышенной духовной уравновешенностью. Все повседневные дела были отменены. Накануне вечером на столе в гостиной появилась новая красивая скатерть, а вазы наполнились свежими букетами. В доме священника воскресенье считалось праздничным и святым днем. После очень раннего завтрака в кабинет бойко протопали маленькие гости, ибо мистер Бенсон вел некое подобие воскресной школы – правда, с той разницей, что место скучных, формальных уроков здесь занимали свободные беседы учителя с учениками. В то же время в гостиной собрались такие же маленькие, аккуратно одетые ученицы мисс Бенсон, с которыми она занималась чтением и письмом намного прилежнее, чем брат занимался с мальчиками. Считая, что помогает, Салли время от времени комментировала происходившее из кухни, хотя порой ее замечания оказывались совсем некстати. Например, одной ленивой, глуповатой толстой девочке мисс Бенсон пыталась втолковать значение слова «четвероногий» таким образом: «„Четвероногий“, Дженни, – это то, что имеет четыре ноги. Например, детка, стул!»
Однако порой, когда хватало терпения, мисс Бенсон делала вид, что ничего не слышит, и именно так поступила сейчас.
Руфь сидела на низкой скамеечке, держала на коленях самую маленькую из девочек и показывала ей картинки до тех пор, пока та не уснула. Обнимая ребенка, она думала о том крошечном существе, которое уже скоро прильнет к ее груди, требуя ласки, заботы и защиты от житейских бурь, а потом вдруг ей в голову пришла мысль, что и сама она когда-то была так же чиста и невинна, как эта малышка, пока не сбилась с пути.
