Руфь ничего этого не видела, как не слышала ничего, кроме слов, благоговейно – о, до чего же благоговейно! – произносимых мистером Бенсоном. При подготовке воскресной проповеди тот ни на миг не забывал о подопечной и старался исключить все, что могло хотя бы отдаленно напомнить ей о собственной судьбе. Пастор живо представлял замечательную картину Пуссена, где добрый пастырь бережно возвращает в родное лоно заблудших агнцев, и чувствовал, что такая же нежность необходима по отношению к Руфи. Но есть ли в Библии глава, где не содержится нечто такое, что сломленный дух не сможет применить к себе? Так и случилось: пока мистер Бенсон читал, сердце бедняжки все больше наполнялось скорбью, а сама она опускалась все ниже и ниже, пока не встала на колени и не обратилась к Господу если не словами блудного сына, то вполне в его духе:
– Отец! Я согрешила против небес и против тебя, а потому больше не вправе называться твоим чадом.
Мисс Бенсон порадовалась (хотя самоотречение Руфи вызвало у нее глубокое сочувствие), что мистер Брэдшо сидел далеко, в тени галереи. Чтобы тот не заподозрил чего-то необычного, она старалась внимательно смотреть на брата, в то же время незаметно, но крепко сжав бессильно лежавшую на подушке руку, но до конца службы Руфь так и просидела на полу неподвижно, раздавленная горем.
Сама мисс Бенсон переживала непростое время, разрываясь между сознанием необходимости (в качестве особы, замещающей жену пастора) стоять возле двери, принимая поздравления с благополучным возвращением домой, и нежеланием беспокоить Руфь. Бедняжка искренне, благоговейно молилась и, судя по ровному дыханию, впитывала глубокое ответное влияние. Наконец она поднялась с колен с видом абсолютного спокойствия и даже достоинства. Часовня уже опустела, но со двора доносился гул множества голосов. Мисс Бенсон подумала, что, должно быть, люди ждали ее, а потому, собравшись с духом, взяла Руфь за руку и вместе с ней вышла на залитую дневным светом улицу. По пути она услышала громкий бас разговаривавшего с братом мистера Брэдшо и поморщилась, как поморщился бы Торстен, услышав похвалы, которые считал проявлением дерзости, даже если собеседник не думал ни о чем подобном.
– Ах да! Вчера жена рассказала мне о ней. Ее муж был доктором, как и мой отец, о чем вы, должно быть, слышали. Очень благородно, мистер Бенсон, что, располагая ограниченными средствами, вы все-таки взяли к себе бедную родственницу. Да, очень благородно!
Мисс Брэдшо украдкой взглянула на Руфь. Та или не услышала слов, или не поняла смысла, во всяком случае невозмутимо вступила в зону видимости мистера Брэдшо. К счастью, господин пребывал в благом, снисходительном расположении духа, а потому, увидев Руфь, удовлетворенно кивнул. Мисс Бенсон решила, что испытание преодолено, и возрадовалась, а потом распорядилась, развязывая ленты на шляпке гостьи и ласково ее целуя:
– После обеда, дорогая, вам непременно надо прилечь. Салли опять пойдет в церковь, но вы прекрасно отдохнете в одиночестве. Прошу прощения, но сегодня за обедом соберется много народу. По воскресеньям брат всегда держит дом открытым для стариков и немощных, которые пожелают прийти. А сегодня, кажется, они соберутся все, так как это его первая служба после продолжительного отсутствия.
Так прошло первое воскресенье Руфи в доме мистера и мисс Бенсон.
– Вам посылка, Руфь! – объявила мисс Бенсон утром во вторник.
– Мне? – изумленно воскликнула Руфь.
Вскружив голову ожиданиями, в сознании молниеносно промелькнули разнообразные догадки и надежды. Если посылка от него, то недавно принятые решения вряд ли останутся в силе.
– Адресовано миссис Денбай, – пояснила мисс Бенсон, прежде чем отдать пакет. – Судя по почерку, отправила миссис Брэдшо.
Заинтересованная больше гостьи, хозяйка с нетерпением ожидала, когда та развяжет туго затянутую бечевку. Бережно развернув бумагу, обе увидели большой отрез тонкого муслина. К подарку прилагалась короткая записка, где миссис Брэдшо сообщала, что муж поручил ей отправить ткань ввиду грядущих приготовлений миссис Денбай. Руфь ничего не сказала, лишь покраснела и снова села за работу.
– Прекрасная ткань, – с видом знатока оценила отрез мисс Бенсон, погладив его и подняв, чтобы взглянуть на ткань на фоне окна.
Все это время она то и дело посматривала на печальное лицо гостьи. Та хранила молчание и не выражала желания рассмотреть подарок внимательно. Наконец она тихо проговорила:
– Можно отправить это обратно?
– Дорогое дитя! Отправить обратно мистеру Брэдшо? Вы же обидите его на всю жизнь! Не сомневайтесь: таким способом он выразил свое глубокое расположение!
– Разве посторонний человек имел право что-то мне прислать? – спросила Руфь все так же тихо.
– Имел право? Мистер Брэдшо думает… честно говоря, не понимаю, что вы имеете в виду под правом.
Пару мгновений Руфь помолчала, а потом пояснила:
