– Если бы ты не знал Руфь настолько хорошо, если бы во время ее жизни у нас обнаружил в ее поведении что-нибудь неправильное, дерзкое, неискреннее или нескромное, я бы уверенно сказала: «Не позволяй мистеру Брэдшо брать ее в свой дом». Но сейчас скажу иначе: «Не говори о ее грехе и печали такому суровому, безжалостному, самоуверенному человеку». Хочу спросить тебя, Торстен: можем ли мы с тобой или Салли (при всей ее наблюдательности) хоть в чем-нибудь обвинить Руфь? Не стану утверждать, что она безупречна. Часто действует не подумав: обладает слишком горячим и нетерпеливым нравом. Но разве нам дано право испортить ей жизнь, рассказав мистеру Брэдшо то, что знаем о юношеских ошибках? Девочке тогда было всего шестнадцать лет, а последствия сохранятся навсегда. Разве можно позволить отчаянию обречь ее на еще более тяжкий грех? Какой вред она способна принести семье? Какому риску, по-твоему, подвергаются дети мистера Брэдшо?
Мисс Бенсон умолкла, чтобы отдышаться после эмоционального монолога. В ее глазах блестели слезы негодования: она с нетерпением ожидала возражений, чтобы их опровергнуть.
– Не вижу ни малейшей опасности, – наконец медленно, словно сомневаясь, заговорил мистер Бенсон. – Внимательно наблюдаю за Руфью и вижу, что она чиста и правдива. А горе и раскаяние, которое она испытывает, да и само пережитое страдание внушили ей несвойственную возрасту ответственность.
– Да, присутствует все, что ты перечислил, а еще забота о малыше, – добавила мисс Бенсон, в глубине души радуясь ходу мыслей брата.
– Ах, Фейт! Тот ребенок, которого ты когда-то так боялась, в действительности несет благословение! – со светлой улыбкой подытожил мистер Бенсон.
– Да! Все мы можем благодарить Господа за Леонарда, но разве в то время я могла знать, каким чудесным он окажется?
– И все же вернемся к Руфи и мистеру Брэдшо. Какой ответ ты дала его жене?
– О! Конечно, я всей душой обрадовалась предложению, о чем сразу сказала миссис Брэдшо, а потом повторила и хозяину, когда тот спросил, упомянула ли супруга о семейных планах. Думаю, они поняли, что прежде, чем дать окончательный ответ, я должна была посоветоваться с тобой и с Руфью.
– Ты уже поговорила с ней?
– Да, – призналась мисс Бенсон, опасаясь, что поторопилась.
– И что же она сказала? – после долгой паузы уточнил брат.
– Поначалу очень обрадовалась и, подобно мне, сразу начала рассуждать, как все устроить: как мы с Салли будем заботиться о ребенке в те часы, которые ей придется проводить в доме Брэдшо, – но потом умолкла, задумалась, опустилась возле меня на пол, спрятала лицо в складках моего платья и начала время от времени вздрагивать, словно плакала, и вдруг очень тихо и невнятно, потому что голова оставалась опущенной, так что пришлось наклониться, чтобы разобрать слова, спросила: «Как вы думаете, мисс Бенсон, я достойна оказанного доверия? Имею право учить девочек?» Она проговорила это так неуверенно и робко, что сразу захотелось подбодрить, а потому вместо ответа я спросила, надеется ли она воспитать своего собственного ребенка преданным и отважным христианином. Руфь подняла голову, посмотрела безумными, полными слез глазами и ответила, что с Божьей помощью постарается вырастить сына именно таким. И тогда я сказала: «Руфь, так же, как радеешь и молишься за Леонарда, ты должна радеть и молиться за Мери и Элизабет, стараясь воспитать их добродетельными христианками». И она ответила вполне ясно, хотя снова спрятала лицо: «Буду радеть, буду молиться». Если бы ты, Торстен, видел и слышал ее вчера вечером, то не стал бы сомневаться и беспокоиться.
– Не беспокоюсь, да будет так! – решительно ответил мистер Бенсон и, немного помолчав, добавил: – Но все же рад, что все устроилось еще до того, как я узнал. Боюсь, на меня давит нерешительность относительно правильного и ложного, а также сомнение в том, насколько нам дано предвидеть последствия.
– Выглядишь усталым и слабым, дорогой. Думаю, сейчас тебе следует винить не столько совесть, сколько тело.
– Очень опасная теория.
Спираль судьбы замкнулась, а предвидеть будущее они не могли. И все же, если бы удалось заглянуть в будущее, поначалу, наверное, оба в страхе отпрянули бы, а потом улыбнулись и возблагодарили Бога за все сказанное и сделанное.
Спокойные дни складывались в недели, месяцы и даже годы без бурных событий, способных напомнить маленькому семейству о течении времени. Тот, кто познакомился бы с нашими героями в дни, когда Руфь стала работать гувернанткой в доме мистера Брэдшо, а потом отсутствовал до той поры, о которой я собираюсь рассказать, заметил бы в каждом неизбежные перемены, но внимательный наблюдатель непременно подумал бы, что жизнь без потрясений, смятения и страстей текла мерно, безмятежно, в полном согласии с бытом и обычаями родного города.
