Вскоре после визита к мистеру Брэдшо мистер Бенсон вместе с сестрой отправился навестить фермера, который регулярно посещал часовню, но жил в некотором удалении от города. Они собирались задержаться на чай (если пригласят), так что на всю вторую половину дня Руфь и Салли остались вдвоем. Сначала Салли трудилась в кухне, а Руфь гуляла с ребенком в саду. Она приехала к Бенсонам чуть меньше года назад, а порой казалось, что прошла целая жизнь. Сейчас набирали бутоны те цветы, которые радовали пышностью первым осенним утром, когда она спустилась в залитую солнечным светом гостиную. Желтый жасмин, тогда еще маленький и слабый, прочно укоренился в почве и выпустил крепкие побеги. Растения, которые мисс Бенсон посеяла спустя пару дней после ее приезда, сейчас наполняли воздух сладким ароматом. Теперь Руфь знала каждый цветок и каждый кустик. Казалось, она всегда жила в этом чудесном доме и всегда была знакома с его обитателями. Из кухни доносилась обычная песня Салли – во время дневной работы она неизменно выбирала одни и те же слова:
Конечно, неотъемлемым элементом песни является мелодия, но ее я передать не могу.
Странным образом изменилась сама Руфь. Она чувствовала перемену, хотя не могла определить, в чем именно она состоит, да и не задумывалась на эту тему. Жизнь наполнилась значением и сознанием долга. Она испытывала наслаждение от развития своих интеллектуальных способностей и с удовольствием сознавала, как много еще не знает. Учеба доставляла радость и удовлетворение. О том, что произошло год назад, она старалась не вспоминать, а если вдруг вспоминала, то вздрагивала, как от страшного сна. И все же в сердце жила похожая на тоску любовь к отцу ребенка, которого она прижимала к груди. Прогнать чувство как греховное было бы ложью, потому что оно оставалось чистым и светлым даже перед лицом Бога. Маленький Леонард о чем-то разговаривал с цветами на своем языке, тянул к ним ручки, а мать укладывала сына на мягкую траву и посыпала яркими лепестками. Малыш восторженно верещал, вцеплялся в мамин чепчик и стаскивал с головы. Короткие каштановые кудри блестели на солнце, и оттого Руфь выглядела совсем по-детски. Ее с трудом можно было принять за мать того благородного младенца, над которым она склонялась, чьи пухлые щечки целовала, сравнивая с розами. Внезапно колокол на древней церкви пробил очередной час, и где-то далеко, словно в воздухе, зазвучала старинная мелодия «Возлюбим жизнь», как звучала много веков подряд – сколько живут люди, – неизменно оставаясь новой, свежей и необычной. Неизвестно, почему Руфь вдруг на мгновение замерла, глаза ее наполнились слезами, а когда мелодия прекратилась, она поцеловала сына и призвала к нему Господнее благословение.
Из дома вышла Салли в нарядном платье. Справившись с работой, она с Руфью собралась выпить чаю в безупречно чистой кухне, а пока грелся чайник, вышла в сад, чтобы полюбоваться цветами и подышать ароматным воздухом. По пути она сорвала веточку кустарниковой полыни, поднесла к носу, чтобы полнее ощутить терпкий запах, и обратилась к Руфи:
– Как вы называете это в своем краю?
– Стариком.
– А мы – мальчишеской любовью. Эта полынь и перечная мята всегда напоминают мне сельскую церковь. Вот, пожалуй, сорву несколько листочков черной смородины – положим в чай, для аромата. Когда-то у этой стены жили пчелы, но когда миссис умерла, мы забыли им об этом сказать и поместить их в траур. Они отроились без нашего ведома, а следующей зимой ударил мороз, и все они погибли. Ну вот, наверное, вода уже закипела, да и малышу пора вернуться в дом: роса выпадает. Смотри, маргаритки уже закрываются.
Салли оказалась гостеприимной хозяйкой и любезно приняла Руфь на кухне. Леонарда уложили спать в гостиной, чтобы слышать, если проснется, а сами выпили чаю и устроились с рукоделием возле печки. Салли, как обычно, не молчала, и, как обычно, темой рассказа служила семья, частью которой она стала много лет назад.
– Да уж! Когда я была молодой, жизнь текла иначе, – начала говорливая служанка. – На шиллинг можно было купить три десятка яиц, а на шесть пенсов – целый фунт масла. Мое жалованье составляло всего три фунта в год, и этих денег хватало: всегда ходила чистой и аккуратной. А сейчас девушки получают семь-восемь фунтов, а одеваются кое-как. Чай пили днем, а пудинг ели прежде мяса. Да и налоги люди платили исправнее. Так что мы отступили назад, хотя думаем, что шагнули вперед.
Покачав головой при мысли об ухудшении нравов, Салли вернулась к той части истории, которую, как ей показалось, представила неверно:
