Делия на секунду замерла, лихорадочно соображая. Но почему это должно ее останавливать? Почему хоть что-то должно ее останавливать? Она снова подцепила ногтями раму москитной сетки, приподняла ее, сломав ноготь, просунула пальцы в образовавшуюся щель и изо всех сил надавила. Рама, затрещав, поддалась. Остальное было минутным делом. Схватившись обеими руками за оконный проем, Делия подпрыгнула, нырнула в окно, перевалилась через подоконник и упала на пол. Поднялась на ноги, выглянула в окно, чтобы успокоить садовода-любителя, и опустила москитную сетку. Сердце барабанной дробью стучало по грудной клетке. Всего четыре шага – и Делия оказалась возле верстака, где в отдельных гнездах лежали различные инструменты. В свое время ей позволяли играть с инструментами, только не с острыми, однако сейчас она выбрала нож с длинным острым лезвием и с ножом в руке вышла из мастерской в зал. Согласно первоначальному замыслу, следовало сперва подойти к лестнице и позвать дядю, чтобы убедиться, что его нет дома, однако время поджимало, и мерами предосторожности пришлось пренебречь. Даже не посмотрев в сторону лестницы, Делия направилась в центр зала, к кугуару, придерживавшему левой лапой тушу олененка, забралась на подставку, подлезла под брюхо хищника и резким взмахом ножа распорола толстую шкуру. Однако ей удалось проделать лишь узкую щель в брюхе плотно набитого чучела кугуара, и тогда она, извернувшись и вложив остаток сил, сделала поперечный надрез, а потом второй и третий, после чего раздвинула края щели. Из разверзшегося отверстия ей на лицо обрушилось содержимое чучела. Делия, с отчаянно бьющимся сердцем, пыталась увернуться, словно от клубков ядовитых змей. Но это были не змеи, а всего лишь наличные деньги: пачки двадцатидолларовых банкнот.
– Дел! – раздался знакомый голос.
Сердце сразу перестало биться. Делия, лежавшая на спине под брюхом кугуара, мгновенно оцепенела. Она услышала шаги, потом чья-то рука схватила ее за лодыжку. Девушка инстинктивно отдернула ногу, поспешно выкатилась из-под чучела и, уронив две пачки денег на пол, выпрямилась.
– Вот так-то, – проронил Куинби Пеллетт.
– Да, так, – машинально кивнула Делия.
– Дел… – Он протянул к племяннице дрожащие руки и снова их бессильно уронил. – Боже правый!
Не решаясь взглянуть дяде в лицо, она посмотрела на его живот, туда, где край несвежей рубашки выбился из-под ремня и непроизвольно шагнула в сторону.
– Куда это ты собралась? – спросил Пеллетт, но ответа не получил, так как у Делии все слова застряли в горле. – Ты никуда не пойдешь! – Ограничившись этим коротким окриком, Пеллетт поднял с пола упавшие пачки денег и положил на подставку, затем взял лежавший на подставке нож, причем скорее не для обороны, а чисто автоматически, чтобы инструменты не валялись где ни попадя, после чего снова посмотрел на племянницу. – Кто тебя ко мне послал?
– Никто. – Собственный голос показался ей сдавленным хрипом. – Я пришла одна. Когда я залезала в окно, меня видел твой сосед…
– Знаю, знаю. Я был на втором этаже и слышал его голос. Твой голос я тоже слышал. А когда ты вошла в зал, спрятался за лосиной шкурой. Хотел убедиться… И не успел тебя остановить. Ты оказалась слишком проворной. – Он бросил взгляд на подставку. – Я догадываюсь, почему ты так поступила. Небось заметила, как я на днях осматривал кугуара. Ты, как и я, смекалистая. Ну и, конечно, наблюдательная. Наверняка вспомнила, как приходила ко мне во вторник, да? – Делия машинально кивнула, и Пеллетт кивнул в ответ. – Естественно, вспомнила. Уж кто-кто, а я понимаю, как у тебя работают мозги. Я боялся, что рано или поздно это произойдет. После того как Тоала пришел ко мне вчера и показал банкноту, полученную от меня на Пасху, я испугался, что те двадцать долларов, которые я подарил тебе на день рождения, тоже окажутся помеченными и ты сразу все поймешь, поскольку Тоала наверняка рассказал тебе о Божьих деньгах. Я опасался, что твой мозг работает именно в этом направлении, однако не стал перепрятывать деньги, поскольку, если к тебе попала помеченная купюра, ты рано или поздно обо всем догадалась бы, и мне не хотелось ждать. Не хотелось, чтобы получилось так, как с твоей матерью, когда я догадался, что ей что-то известно, но вот что конкретно…
– Мама знала?! – ахнула Делия.
– Конечно знала. Тоала ей все рассказал. – Черты лица Куинби Пеллетта мучительно исказились. – Тоала не верил в неотвратимость возмездия. Он хотел изгнать ненависть из сердца твоей матери и уговорить ее заставить меня покаяться перед Господом. И в результате довел твою мать до самоубийства. Она не захотела… не смогла рассказать мне о тех душеспасительных беседах. Преподобный признался в этом вчера вечером и даже показал банкноту, так как понял, что я убил и Джексона тоже.
Делии хотелось сказать дяде, чтобы он замолчал. У нее подкашивались ноги. Она бессильно опустилась на край подставки.
– Прошу тебя, не надо! – взмолилась она.
