Я пыталась лягаться назад, но такое получается только у ослов. Тогда я исхитрилась ударить его головой по носу, но удар получился слабый, его нос не пострадал, а у меня в голове зашумело, как будто там проснулся рой пчел и собирается сейчас вылетать.
– Ну все! – Долговязый поднялся весь в грязи и навис надо мной. – Вот теперь все!
И такое у него было лицо (то есть то место, где должно быть лицо), что я внезапно уверилась, что пытать меня он не будет, а убьет прямо тут, на месте.
Отчего-то эта мысль меня успокоила.
Ну убьет так убьет, как говорится, чем такая жизнь – так лучше уже помереть, только сразу.
Долговязый занес надо мной здоровенный кулак, но в то время совсем рядом послышался довольно-таки знакомый голос:
– Стоять! Девушку отпустить, руки держать на виду!
Я открыла один глаз и увидела, что к нам приближается темная фигура и что-то держит в руке. Непонятно откуда взявшийся луч света на миг скользнул по приближающемуся человеку, и я увидела в его руке пистолет. Рука была в перчатке, лицо его скрывал натянутый капюшон темной куртки, но голос… не то чтобы у меня была хорошая память на голоса, но этот голос я узнаю из тысячи.
Долговязый так и застыл с поднятым кулаком, его напарник ослабил хватку, так что я ловко поднырнула под кулак и бросилась бежать в сторону темной тени.
Вот долговязый и правда был тупой, потому что он было погнался за мной, но коренастый прихватил его по дороге и придал противоположное направление.
Они удалились легким шагом, а я повернулась к своему спасителю. Он убрал пистолет в карман.
– Привет! – сказала я.
– Я тебе покажу привет! – Октавиан схватил меня за руку и потащил в дальний конец переулка, где буквально впихнул в машину, я едва сумку не уронила.
Он тронул машину с места, и минут десять мы ехали молча. Я решила не нарываться и подождать, что он мне скажет.
Наконец Октавиан остановил машину на стоянке возле большого магазина и повернулся ко мне.
– Что ты творишь? – прошипел он. – Что ты устраиваешь? Ты совсем с катушек слетела?
На стоянке было довольно светло, и я увидела, что сегодня Октавиан с усами и с бородой, может, он еще и парик надел? Он всегда меняет внешность перед нашими встречами. Но мы давно не виделись, он сам настоял на конспирации, а теперь вот увиделись. Так, может, борода и усы настоящие? Успел отрастить?
Мне захотелось дернуть его за бороду, чтобы проверить. Но я тут же отставила эту мысль – он и так злой как черт. Еще давно я заметила, что когда Октавиан злится, у него дергается кончик носа, сейчас как раз такой случай.
– Ну? – спросил он сквозь зубы, поскольку я растерянно молчала. – Что скажешь?
– Да что я могу… – Я пожала плечами, потому что сказать мне было нечего.
Не могу же я рассказывать ему в подробностях про Берри и Максима, про таинственные книги и про убитого писателя Бобикова.
Внезапно мне стало жалко несчастного Бобикова. Писал себе человек потихоньку свои романы, встречался изредка с читателями, зла никому не делал, а теперь вот…
Судя по всему, жил Бобиков один, и когда теперь его найдут… Нет, ну надо же, какая сволочь этот тип в золоченых очках! И Максим тоже хорош, во что он ввязался, хотелось бы знать…
– Молчишь? – снова завел свое Октавиан. – Не хочешь говорить? Тренируешься перед допросами? Должен сказать, дорогая моя, что ничем тебе тренировки не помогут. Там, знаешь, спрашивать будут не эти вонючие отморозки, у одного, версты коломенской, вообще справка из психдиспансера имеется…
Откуда он знает про справку? Ведь он даже близко этих двоих не видел!
– Это ты? – спросила я, перебивая его, озаренная внезапной догадкой. – Это ты их подослал?
Я вспомнила, как у меня было чувство, что все это нереально. Так и оказалось, мое похищение было постановочным, и все это придумал Октавиан.
– Зачем ты это сделал?! – завопила я. – Тебе мало, что я и так уже не живу, а прозябаю, всего боюсь, вздрагиваю от каждого шороха, так ты решил еще меня пугать? Нравится тебе, когда я корчусь от страха, может, ты вообще от этого тащишься?
– Заткнись! – Он хлестнул меня по щеке.
Не сильно, но у меня появилось такое чувство, что Октавиан хотел ударить как следует, и не один раз, просто в процессе удержал руку, хотя ему и пришлось сделать над собой усилие. Однако от пощечины я малость пришла в себя.
Вообще-то я зря это сказала, просто была в шоке от его поступка. Ведь он прекрасно знает, что я совершенно теряю голову от страха, что был такой момент, когда я всерьез думала о самоубийстве, и вот, когда я не то чтобы успокоилась, но малость притерпелась к своему положению, он не нашел ничего лучше, как снова меня пугать!
Я отняла руки от лица и посмотрела на Октавиана в упор. Кончик носа у него так интенсивно двигался, что в этом сером капюшоне он напоминал большую крысу.
В детстве в классе во втором или в третьем нас водили на балет Чайковского «Щелкунчик». Так вот, там артист в образе крысиного короля выглядел примерно так же, только он был в гриме, а Октавиан только бороду прицепил, а нос у него свой.
