Вы не поверите, но внезапно мне стало легче, даже смеяться захотелось, я с трудом сдержалась, поняла, что тогда Октавиан точно меня побьет.
– Ты следишь за мной? – спросила я. – Для чего? Сам же сказал, что мы не должны пересекаться, ни по делу, ни просто так.
– А ты? – быстро спросил он. – Что с тобой вообще происходит? Отчего ты не выполняешь мои инструкции? Елена, ты что, не понимаешь, что все очень серьезно, что ты подвергаешь себя такой большой опасности, что…
– Как ты меня назвал? – перебила я.
Он назвал меня Леной, то есть моим настоящим именем. Тем именем, которое дали мне при рождении.
Елена Алексеевна Птицына.
Отца моего звали Алексей Птицын, помню, он мне со смехом рассказывал, что давно-давно был такой фильм «Алеша Птицын вырабатывает характер», вот бабушка и назвала его Алексеем, чтобы соответствовало фамилии.
Это было давно, когда отец еще умел смеяться…
До семи лет у меня было, как говорится в старых детских книжках, счастливое детство. Мы жили втроем: мама, папа и я в большой квартире, которая осталась отцу от его родителей.
Дед был крупным ученым – филологом, преподавал в университете, про это я знала только со слов отца, поскольку сам дед умер еще до моего рождения. Умер довольно рано, у него было больное сердце. Бабушка пережила его, но я смутно ее помню, потому что она умерла, когда мне было года четыре.
Отец был гораздо старше мамы, она-то родила меня совсем молодой. Была веселая такая, живая, не ходила, а бегала, спортом занималась, меня отдала на плавание, на гимнастику, научила кататься на коньках. Помню, как она напевает что-то веселое, накрывая на стол, и отец смотрит на нее особенным взглядом и мягко так улыбается…
Отец не занимался с нами спортом, ему по наследству передалось больное сердце дедушки – что-то такое с очень мудреным названием, он рано постарел, а поскольку был старше мамы на семнадцать лет, то ее иногда принимали за его дочь. Она, кстати, ничуть по этому поводу не расстраивалась, говорила уже, что у нее был замечательный, легкий и живой характер.
Насчет болезни отца у мамы было свое собственное мнение: если нельзя вылечить, то нужно про нее забыть и делать вид, что ее вообще нет. Не сидеть в четырех стенах в пыли и духоте, а чаще бывать на воздухе и получать множество ярких впечатлений, чтобы не было времени думать о плохом.
Поэтому каждые выходные мы ездили куда-нибудь за город, летом тоже не проводили отпуск на даче (кстати, дача тоже была в хорошем месте, дом хоть и старый, но большой). Но маме там было скучно.
Отец всегда оживлялся от таких поездок, хотя даже я замечала, что он устает. Но он никогда не жаловался.
Так вот, мое счастливое детство продолжалось до семи с половиной лет, тогда как раз окончила первый класс и мы поехали на три дня в Новгород. Не помню, как мы там отдохнули, потому что на обратной дороге в машину врезался встречный грузовик.
Отец за рулем почти не пострадал, я сзади в кресле не получила ни царапины, мама умерла на месте.
– Так как ты меня назвал? – спросила я, усилием воли отогнав от себя воспоминания.
– Ну да, извини, я…
– Сам же мне говорил, чтобы я забыла это имя! Чтобы и в мыслях называла себя, как сказано в том паспорте, что ты мне дал! Алена Ивановна Пастухова, вот я теперь кто! Сам же говорил, что хорошо, что фамилии обе на «П», что подпись не надо менять – просто П и закорючка! И имена похожие, так мне легче будет не запутаться! – Я не заметила, как снова повысила голос.
– Ну да, ну да… Извини… – Он отвернулся от меня и тронул машину с места.
– Ты пойми, – заговорил он через некоторое время, – я ведь тоже рискую, помогая тебе. Если они узнают, то…
– Я понимаю, – неожиданно для себя я погладила его руку, лежащую на руле, – не думай, что я не ценю то, что ты для меня делаешь. Но ты ведь сам сказал, что мы не должны общаться.
– Не только со мной, но и ни с кем!
– Но так не получится, – мягко возразила я, – я ведь не в вакууме живу. Есть соседи, продавцы в магазинах…
– Меняй магазины!
Хорошо, что он не предложил сменить квартиру, как же тогда Берри? Хотя не так просто, наверно, найти квартиру, хозяева которой посмотрят сквозь пальцы на подозрительный паспорт.
Тут я отвлеклась от нашей беседы, потому что машина проезжала мимо дома Бобикова и остановилась на перекрестке рядом.
И что вы думаете? У подъезда стояла полицейская машина и как раз подъезжала еще одна. А еще там был какой-то обшарпанный грязно-белый фургон, и как раз вышли из подъезда два здоровенных парня с носилками, а на носилках лежал большой черный мешок, то есть в этом мешке находилось тело несчастного писателя. Да уж, теперь не напишет он роман о тамплиерах.
Следом за санитарами вышел из подъезда невысокий плотненький такой мужичок, на лбу которого крупными буквами было написано, что он из полиции, майор какой-нибудь, вряд ли капитан.
Мужичок окинул окрестности цепким внимательным взглядом, и мне показалось, что он просветил машину Октавиана, как рентгеном, я едва сдержалась, чтобы не сползти с сиденья.
