Он был опутан проводами и трубками, лицо мертвенно-бледное, круглые когда-то щеки ввалились.
Глаза были закрыты, и он не подавал никаких признаков жизни – если не считать бегущей по экрану монитора зубчатой кривой, показывающей работу сердца, да ритмично поднимающегося и опускающегося поршня аппарата искусственного дыхания.
Я подошла к кровати Максима, вгляделась в его лицо…
Ну вот, я нашла его.
И что теперь?
Он не жив и не мертв, и неизвестно, сколько еще пробудет в таком состоянии… и выйдет ли вообще из него.
Вдруг у меня за спиной раздался негромкий голос:
– Вы его знаете?
Я вздрогнула и обернулась.
В дверях палаты стоял высокий мужчина лет сорока в голубой медицинской униформе. У него было длинное лицо и густые темные брови, волосы закрывала голубая шапочка, из-под которой выглядывало несколько непослушных светлых завитков.
– Извините, я сейчас уйду… – поспешно проговорила я. – Я только взглянула на него…
– Да вы не бойтесь, я вас не гоню. Наоборот, я очень рад, что вы пришли. Так вы его знаете?
– Ну да… это Максим… – Я решила не называть фамилию, мало ли, он уже под другой фигурирует.
– А вы ему кем приходитесь? – Доктор подошел ближе.
Я на мгновение растерялась – что я могу сказать? За последние дни я привыкла к осторожности.
Но этот человек был настроен вовсе не враждебно, и я подумала, что ему лучше сказать правду.
Конечно, не всю правду, но и не врать…
– Так кто вы ему? – повторил он свой вопрос.
– Да, в общем-то, никто… то есть просто соседка. В одном подъезде живем…
– Значит, вы хотя бы знаете, где он живет. А то мы про него совсем ничего не знаем, кроме фамилии. Его привезли к нам по «скорой», из всех документов при нем был только пропуск в бассейн. Оттуда мы узнали его фамилию. Хоть что-то… Но больше ничего не удалось выяснить. Так что если вы нам хотя бы скажете, где он живет, это уже будет большой прогресс.
– Да, конечно… – И я продиктовала ему адрес Максима.
Он внимательно взглянул на меня:
– А вы, значит, просто соседка? Соседка, и все?
– Ну да…
– Знаете, соседей редко так разыскивают. Вы ведь наверняка долго его искали, потратили свое время и силы, значит, у вас был какой-то серьезный мотив.
– Вообще-то был…
Я ведь уже решила говорить этому человеку правду. А раз уж начала – нужно продолжать…
– Вообще-то дело в собаке…
– В собаке? – Он поднял брови, и его лицо от этого стало каким-то мальчишеским. – В какой собаке?
– Он попросил меня пару дней подержать у себя его собаку… Берри… я согласилась – у нас с Берри были очень хорошие отношения, но эти два дня, как вы понимаете, превратились в две недели. Тогда я стала искать Максима, и вот…
– Понимаю.
– А вы его врач?
– Да, я его лечащий врач.
– Так что с ним? Какие у него перспективы? Долго он еще будет в таком состоянии?
– Вы понимаете, у него поврежден мозг. А мозг – это очень тонкий и сложный инструмент. С ним никогда не знаешь, чего ждать и как все обернется…
Врач вздохнул и продолжил:
– Может быть, он придет в себя завтра или даже сегодня. А может быть, пролежит в таком состоянии месяц или год… или вообще неизвестно сколько. А на меня уже давит больничное начальство.
– В каком смысле давит? Чего они от вас хотят?
Лицо врача посуровело, губы сжались в узкую прорезь, глаза посветлели.
– В самом прямом смысле. Они хотят, чтобы я отключил его от системы жизнеобеспечения. Работа этой системы стоит очень дорого. И даже не в цене дело. Он… ваш сосед… занимает место, на которое можно было бы положить другого человека, у которого больше шансов выкарабкаться.
– Но так же нельзя… он же жив… вы же сами сказали, что он может очнуться в любой момент…
– Да, сказал и повторяю это. Поэтому я пока сопротивляюсь. Он молод, у него сильный организм, так что все возможно… и в то же время мозг – слишком сложное устройство, так что ни в чем нельзя быть уверенным.
– Так что же делать?
– Ждать…
– Ждать у моря погоды?
– Знаете что… вы вот сказали, что у него есть собака.
– Да, золотистый ретривер.
– И он к нему очень привязан…
– Да, очень. И Берри тоже его очень любит…
– Так вот что я подумал… мозг – это сложная система… очень сложная система!
– Вы это уже говорили, и не один раз.
– И еще повторю. Дело в том, что в такой ситуации, как у него, – врач кивнул на Максима, – любой толчок может сыграть важную, решающую роль.
– О чем вы говорите?
– Я говорю о том, что контакт с любимой собакой может вывести его из комы, вернуть ему сознание.
– Что, правда?
– Повторяю – ничего нельзя гарантировать, но это возможно.
– И что же вы предлагаете? Мы же не можем привести собаку… сюда? – Я выразительно оглядела палату.
Вдруг мой собеседник к чему-то прислушался, насторожился и проговорил:
– Идет наш император со свитой!
– Кто? – переспросила я удивленно.
– Это мы так заведующего отделением называем. В общем, не нужно, чтобы он вас здесь увидел, скандал будет. Сюда ведь даже родственникам нельзя, а вы…
Я подумала о Полине, которую обещала не подводить, и метнулась к двери, но врач остановил меня:
– Туда не надо, вы прямо на него нарветесь!
– И куда же мне деваться?
