К этому окошку выстроилась приличная очередь, к которой я и присоединилась.
За окошком сидела женщина средних лет в непременном белом халате, с узкими, недовольно поджатыми темно-красными губами и мелко завитыми обесцвеченными волосами. На лице ее было застарелое раздражение. Ясно: ненавидит всех посетителей, независимо от возраста и пола. Вот что мы ей сделали?
В данный момент она строго отчитывала пожилую расстроенную тетеньку:
– Сколько раз вам нужно повторять – посещения разрешены только с двенадцати до двух, и только для близких родственников!
– Но у нее нету близких родственников, у нее вообще никого нет, кроме меня…
– А вы ей кто?
– Соседка…
– Значит, никто. А если вы ей никто, так чего же вы хотите?
– Навестить ее хочу… проведать… она тут совсем одна… тоскует она…
– Сколько раз вам повторять – посещения только для близких родственников! И не задерживайте очередь, женщина!
Расстроенная тетенька отошла от окошка.
За ней была молодая девчонка в вязаной шапочке, еще две или три женщины и одинокий печальный мужчина. Девчонка, как ни странно, очень быстро добилась пропуска, две тетки оказались вместе, так что очередь хоть медленно, но двигалась, а я думала, как мне выяснить что-то про Максима.
Начать с того, что я не знала, под какой фамилией его положили в эту больницу.
До сих пор он каждый раз непременно менял фамилию, следуя за цветами радуги. Последний раз он представился Голубевым… как его теперь называют?
Впрочем, в эту больницу он попал без сознания, так что мог и не поменять фамилию… или все же поменял? А если поменял, то на какую? Как мне ее угадать?
За голубым цветом следует синий.
Какая фамилия может быть на основе синего цвета?
Синев?
Как-то странно звучит… вряд ли есть такая фамилия… может быть, Синезубов? Тоже странно… Синюхин? Ничуть не лучше… Синеухов? Вообще ерунда…
За этими раздумьями я не заметила, как подошла моя очередь.
– А вам что? – раздраженно проговорила медсестра в окошке. – Так и будете молчать?
– Ой, извините! – очнулась я. – Вы ведь Полина, да?
– Ну, допустим, Полина, – проговорила медсестра настороженно. – А вы откуда знаете, как меня зовут?
– А вам привет от Шуры Смородина, – быстро проговорила я вполголоса.
И тут с лицом медсестры случилась неожиданная, удивительная метаморфоза.
С него исчезло выражение застарелого недовольства, оно разгладилось и удивительно помолодело. В нем проступило даже что-то детское, беззащитное.
– От Шурика? – переспросила она взволнованно. – Правда? Ну и как он?
– Да как вам сказать… не то чтобы очень хорошо. Вас вот вспоминает… часто вспоминает.
– Правда? Я его тоже очень часто вспоминаю… мы в детстве с ним в одном подъезде жили, в школу вместе ходили… кличка у него была – Крыжовник…
– Почему Крыжовник?
– Ну, тоже ягода. Где смородина, там и крыжовник… помню, он один раз мне в портфель дохлую мышь положил, а она на уроке ожила и выскочила… вот смеху было! А что у него жизнь не сложилась – так это из-за Ленки Фурсеткиной… это жена его первая… его насчет Ленки все предупреждали…
Полина замолчала, вернулась из прошлого, посерьезнела и проговорила взрослым голосом, но без прежнего раздражения:
– А тебе-то самой что нужно? Ты же сюда не просто так поговорить пришла?
– Да вот я тоже своего старого друга ищу. Пропал он. Где я только его не искала! Вроде он в вашу больницу попал…
– А как фамилия твоего друга?
– Синяков, – выдала я первое, что пришло в голову.
– Синяков? – переспросила Полина и застучала по клавишам компьютера.
Через полминуты она подняла на меня взгляд:
– Нет такого. Синельников – есть, а Синякова нет…
– Ой, точно, Синельников! – оживилась я.
– Как же так – ты своего друга фамилию не помнишь?
– Ну да… ты же говоришь, что Шурика Смородина Крыжовником называли. А моего друга в детстве Синяком дразнили, вот я и перепутала, назвала Синяковым. А так он точно Синельников.
– Ну, если так, то извини, огорчу тебя. Твой дружок в реанимации лежит. По «скорой» его привезли, без сознания. Так с тех пор и лежит, в себя не приходит…
Точно, это Максим! Он не приходит в сознание, поэтому он и не дает о себе знать…
– А хоть взглянуть на него можно?
– Что ты! – Полина нахмурилась. – В реанимации посещения запрещены…
Лицо ее снова затуманилось давними воспоминаниями, и она тихо спросила:
– Так Шурик меня правда вспоминает?
– Да, и очень часто. – Я сделала самые честные глаза.
– Ладно… – Она пригнулась и проговорила вполголоса: – Так и быть, я тебе выпишу пропуск, как в особом случае. Только ты врачам на глаза не попадайся и долго там не крутись. Погляди на дружка своего и уходи…
Она выдала мне бланк пропуска, поставив на него печать, и напоследок добавила:
– Увидишь еще Шурика – передай привет…
– Непременно!
Я поблагодарила Полину и отправилась внутрь больницы.
Палата интенсивной терапии, в просторечии реанимация, находилась на третьем этаже.
По пропуску я вошла в отделение.
Перед самой палатой, к счастью, никого не было.
Я огляделась по сторонам и проскользнула внутрь.
Внутри палаты стояли четыре кровати.
Одна была пуста, на двух лежали бледные старики, и на последней…
Я с трудом узнала Максима.
