Но чем, собственно говоря, плох их образ жизни? Ну да, Джефф был строителем, а Линди всего лишь парикмахершей, но они попали в этот элитный район по праву. Они заслужили свой статус упорным трудом. Джефф с товарищами возвел этот красивый дом с пятью спальнями и бассейном, а Линди научилась принимать гостей и выступать на родительских собраниях и вкалывала как проклятая, чтобы вписаться в среду. В этом был главный фокус: вписаться в среду.
Теперь они смотрелись в этом окружении весьма органично.
Из коридора Линди услышала, как Хлоя громко объясняет братьям, что она — Снежная королева, а они — снеговики и не могут говорить, потому что у них вместо рта куски угля. Потом дверь распахнулась, и все трое детей, крича и распевая, ввалились в спальню и запрыгнули на середину кровати. Линди засмеялась и, сграбастав отпрысков, стала покрывать их пухлые розовые щечки поцелуями.
Джефф простонал:
— О господи… — И накрыл руками голову, чтобы глаза не вылезли из орбит.
Но когда близнецы вскочили на него и отняли его руки от лица, он засмеялся и стал изображать разбуженного в берлоге медведя, рычал и, мотая их туда-сюда, засовывал в особую стиральную машину, которую будто бы держал под подушкой, а они восторженно кричали, хихикали и просили:
— Еще! Еще!
Линди высвободилась и встала с постели. «Все прекрасно», — подумала она, глядя на гурьбу детей; картина была похожа на фотографию в семейном журнале: общий портрет любящих домочадцев в огромной кровати, сквозь тюлевые занавески проникает молочный утренний свет, счастливые белокурые карапузы играют с отцом: близнецы в одинаковых пижамах с изображением Человека-паука, Хлоя в ночной рубашке по мотивам «Холодного сердца» — клубок рук и ног и, конечно, пригожий черноволосый отец, обнимающий всех своих чад голыми мускулистыми руками.
О списке задач Линди забыла.
На первый взгляд казалось, что это картина совершенного, изумительного, невообразимого семейного счастья. Но, присмотревшись повнимательнее, вы бы заметили, что у матери на лице залегли беспокойные морщинки, и что она нервно постукивает себя по бедру, и что красавец-отец ни разу не взглянул на жену, и что дети визжат и соперничают за внимание родителей, и что потребуется чудо, чтобы заставить их начать собираться без слез.
Так прошла пара минут.
— Джефф, — окликнула мужа Линди, — Джефф. — Она постучала себе по запястью, напоминая о времени. До приезда матери оставалось всего сорок две минуты. — Я в душ, — едва слышно прошептала она, и Джефф кивнул.
Она скользнула в ванную комнату и встала перед зеркалом в полный рост, сделала одиннадцать дыхательных упражнений из йоги, одиннадцать упражнений по системе Кегеля, коснулась больших пальцев ног и вытянула руки над головой. Нечетное число одиннадцать было лучше всего, нечетными были и плитки в душе, которые Линди пересчитывала, когда, намылив волосы шампунем, чистила зубы — не слишком рьяно: стоматолог предупреждал, что это истончает эмаль.
Тридцать семь минут до приезда матери. Нечетные числа лучше всего. Влажные волосы мелкими каштановыми локонами упали на лицо, и Линди достала фен, чтобы укротить их, но остановилась, припоминая вчерашнюю встречу.
Ее сестра. Нина. Уж так восхищалась ее волосами. Что за жалкое существо! Вообще все это было просто кошмарно. Глазами Нина все время искала ее глаза, никуда не спрячешься от этого убожества, от неодолимого желания родственных связей, которых нет.
Правильно Линди сбежала с этого жуткого свидания. Ей не нужны ни еще одна мать, ни, если уж на то пошло, еще одна сестра. Она без них не страдает. И честно говоря, она больше даже не думает о том, что ее удочерили. Это ничего не значит, ничуточки. Она пять раз постучала по зеркалу и посмотрела на отпечатки пальцев.
И вдруг ни с того ни с сего, стоя перед зеркалом в ванной и пытаясь расчесать волосы, она заплакала.
Куколка. Ее звали Куколка.
Что, черт возьми, за имя?! Что за нелепая причуда! И зачем вообще давать ребенку имя, которое никогда не будет использоваться, потому что маленького беспомощного человечка собираются отдать навсегда, не дав ему в дорогу ничего своего?
Когда Линди вернулась в спальню, было пять минут восьмого, и — кто бы сомневался! — Джефф все еще валялся в кровати и, насупившись, проверял сообщения в телефоне, как будто спешить было вовсе некуда. Хлоя танцевала перед большим зеркалом, а Рэззи и Дэйви втихаря крутили что-то в пульте от телевизора — не вызывало сомнений, что больше он работать не будет.
— Ты не поверишь. — Джефф поднял на жену глаза, и Линди подмывало заявить «Точно, не поверю»: что бы он ни сказал, она не могла, не хотела этому верить. — Реджина Кларк написала мне в три ноль восемь, чтобы сообщить, что опять передумала насчет плитки. Это уже пятый раз. — Он покачал головой. — Кто в три ночи думает о таких вещах?
— Надо же, — ответила Линди.
