– Иду, иду-у-у!
Меня особо не ругают за задержки, так как я являюсь еще и добровольным наблюдателем. Настоящие наблюдатели (вон они – на двух вышках сидят) не замечают красот пустыни. Они высматривают предметы, которые выносят на поверхность песчаные течения. Тогда горожане спешат, чтобы успеть схватить предмет, а если он большой – опутать прочными сетями и притащить в Город, пока песок не поглотил обратно то, что принадлежит пустыне. Порой появляются очень хорошие вещи, добыча которых – праздник для всего Города.
Я люблю рассматривать древние предметы, наверное, так же сильно, как и пустыню. Мне нравится держать их в руках, изучать старинные надписи, пытаться разгадать скрытые значение и смысл.
В этом Анрика очень мне помогает. Что нас и сблизило. В моем доме, где я живу один после смерти родителей, есть древняя часть стены, в которой покоится табличка с едва различимой надписью: «ул …ова, 14». Я не понимаю, что она означает, но каждое утро, когда ухожу, протискиваясь сквозь крохотную дверь, прикасаюсь к табличке, словно к тайнам далекого прошлого. Анрика, если успевает забежать ко мне в гости, тоже до нее дотрагивается, и тогда наши пальцы иногда встречаются.
Анрика работает на молочной ферме. Свободного времени у нее еще меньше, чем у меня. Но зато у нас есть занятия у Старосты, где мы все встречаемся – я, Анрика, Стас, Крошка.
Я начал спускаться с бархана, когда увидел…
Что это?!
Вдали на юге, куда никогда не ходят наши охотники, среди утреннего марева пустыни передвигалась темная фигура, отбрасывающая длинную тень.
– Путник! – закричал я, не веря собственным словам. – Путник!
«Бом-м-м, бом-м-м», – гулко и протяжно ударил колокол на вышке наблюдателей.
На протяжении всей моей жизни в Город ни разу не приходили чужаки.
Когда папа был жив, он иногда брал меня к ближайшему оазису. Учил натягивать пружину самострела, вкладывать стрелу. Рассказывал, как надо целиться, чтобы поразить паука точно в голову, в нервный центр.
– Вот видишь, – говорил отец, показывая на ближайший скрюченный ствол. – Представь, что это пустынный паук. Бей точно между глаз, сынок. Так… Задержи дыхание, плавно нажимай спуск. Плавно…
Щелк! Самострел дергался в руках. Стрела улетала куда-то поверх воображаемого паука и исчезала среди высохших колючих деревьев.
– Да что такое! – сердился отец и отправлялся на ее поиски.
До оазиса было несколько часов пути, но я любил приходить сюда вместе с папой. Мне нравилось наблюдать за коричневыми ползущими деревьями. Их голые ветки с длинными колючками иногда смешно шевелились, словно пытались поймать проходящего мимо человека. Среди деревьев гулял ветер. Казалось, что он живой и с любопытством прислушивается к нашим разговорам. Иногда я даже боялся его ранить, когда чувствовал, что ветер разглядывает мои робкие попытки попасть по мишени.
Здесь можно было легко разжечь костер. Хвороста вокруг хватало. Тогда мы сидели с отцом друг возле друга, смотрели на потрескивающие в пламени ветки и молчали. Наверное, отец в эти минуты вспоминал маму. А еще он рассказывал разные истории из своей охотничьей жизни.
Папа хотел, чтобы я стал охотником, как и он, но я так и не научился тогда попадать воображаемому пауку в голову. Настоящему охотнику это может стоить жизни.
– Кто оставляет такой след? – спрашивал папа, рисуя на песке ряд прерывистых точек с зигзагообразным следом посередине.
Языки костра бросали багровые отблески на рисунок. Чтобы порадовать отца, я напрягал память и отвечал:
– Это пустынная крыса. Вот это ее длинные задние лапки, а вот это – след от хвоста.
– Правильно! – радовался папа. – Что ты в таком случае должен делать?
– Я должен пойти по следу и найти ее нору.
– А зачем?
– Раскопаю и убью крысу. У нее прочная пушистая шкурка. А еще – у крыс большие кладовые, куда они стаскивают разные предметы. Можно найти хорошую вещь.
– Молодец! Но про что ты не должен забывать?
– Я всё время должен смотреть, не появился ли где фонтан песка.
Если фонтан замечаешь далеко на горизонте, то еще можешь убежать. А если ближе… Если зазевался и вовремя не заметил, то можно не успеть до ближайшей каменной гряды, как бы быстро ты ни бегал. Мой отец не успел. Это было давно. Но я до сих пор помню наш отдых и разговоры у костра, хотя время смывает яркость воспоминаний.
Один вечер врезался в память до мелочей. До потрескивания веточек под ногами. До крика летучей мыши, стрелой взмывшей в небо у меня из-под ног. Помню, как изменилось лицо у отца, когда он увидел следы.
Цепочка отпечатков человеческих ног уходила от потухшего костра в пустыню, в противоположную от нашего Города сторону. Поднявшийся ветер заметал их песком, засыпал следы присутствия кого-то чужого.
– Здесь был путник, – прошептал отец.
– Путник! – прокричал я, вбегая на ферму.
Анрика тащила ведро со свежим молоком.
– Я слышала, что звонил колокол. Это действительно пришелец? – недоверчиво спросила она, вытирая руки от слизи о передник. – Чужак?
Никто из жителей Города не уходил дальше расстояния дневного перехода. Человеку не выжить в бескрайней пустыне.
