— Наслышаны мы, — с достоинством кивнул Бачурин, — будто царь и великий князь отправил тебя со стрельцами и пушками до Мурмана, крепостной град ставить на монастырской реке Печенге. — Не дождавшись ответа, продолжал: — Государево око далеко зрит. Отседова, от Колмогор-то, Мурман далеконько, в Москве-то и вовсе не слыхан, не видан... А у нас-то Палицыны — ведомый род, — вдруг переменил он разговор, видя, что Аверкий заскучал. — Ешшо я малой был, а в Колмогорах наместничал Афанасий Иваныч Палицын. С отцом моим, Куприяном Бачуриным, уважителен был. Не родня ли?
— Дед по прямой.
— Убивца-то так и не сыскали тогдась. — Купец истово обнес лоб и грудь крестом. — С самой Москвы, с Разбойной избы подьячие приезжали обыскивать, а не нашли. Прям тута он и жил, в наместничьем дому, тута и принял смертно мученье.
Аверкий, отхлебнув вина, заперхал. Пока кашлял, Бачурин вновь съехал на другое.
— Крепко ли здоров государь наш Иван Васильевич? Не хворает ли?
— Не хворает.
— Вот и слава те, Господи. Ну и мы царскою милостью живы-здоровы. И не сеем столько, сколько в жнитве берем. Вона какова милость-то царска к нам, грешным.
— Сколько ж в серебряных рублях той милости вышло, которую из варзужских мужиков тогда палками вышибли? — со злым прищуром спросил вдруг Аверкий.
Бачурин смотрел невинно, будто невдомек стало, о чем спрос.
— Что глядишь как непорочная девица? Напомнить, как ты донос царю подослал, будто тяглецы из Варзуги в казну долг не платят?
— С братовьями старейшими челобитье то государю подавали. — Купец заосанился. — По чести писали. Откуп десятины с Варзуги наш был, а мужички задолжали четыреста рублев. Земщина лишала прибытка государеву опричну казну...
— Только мужики те про этот долг ни сном ни духом не ведали. Под битьем не вспоминали.
— Подл народишко-то, — слащаво заулыбался Бачурин. — За полушку и освежеванье вытерпит, а волею не отдаст. А рази недоволен остался государь нашим усердием? Две тыщи рублев в казну пошло.
— Доволен, — отрезал, будто плюнул, Палицын.
— И слава Богу. Опричнину-то не хочет ли отменить? — будто мимоходом, однако настороженно осведомился купец. Получив в ответ качанье палицынской головы, вновь повеселел. — Опричнина есть царска мудрость и велика государева польза... А я к тебе, Аверкий Иванович, и пришел с государевым делом...
Четверть часа спустя Палицын был в подробностях введен в оное дело. Поелику царь Иван Васильевич осерчал на аглицких немцев и торговые грамоты с ними порвал, а все товары их забрал в казну, нынче в Колмогорах не стало торговли с иноземцами. От чего всем купецким людям на Двине великий убыток и беда. Можно было б помочь делу, торгуя с другими немцами, голанскими да брабанскими, в волостке Кола на Мурмане. Но там почти хозяевами сидят пришлые пермские и вычегодские купцы Строгановы, Яков да Григорий. Подбили под себя всех каргопольских и онежских купчишек, иным прочим в кольскую торговлишку не проникнуть — будто заплот поставлен. Строгановский прикащик Баженин платит мзду кандалажским подьячим, сборщикам пошлин, а царской казне лишь малая доля прибылей перепадает. Помимо того, на строгановских дворах у Кольской губы и на солеварнях прикащик Баженин собирает изменных людишек, бежавших с Новгородчины в лопские земли от прошлогоднего царского гнева и царских казней.
— Сколько ж бежало их? — спросил Аверкий, нехотя вспоминая опричный поход прошлой зимы, резню в Торжке, Твери, Новгороде и прощальный взор убитого новгородской рогатиной отца. Простолюдин, который орудовал той рогатиной, тут же был изрублен в куски.
— Тыщи, — заверил Бачурин. — И дале Мурмана побегли бы на полуночь, кабы море не остановило. Строгановы-то и примыслили тех изменных людишек на лодьи сажать и свои пермски да вычегодски вотчины ими заселять. Там и царска рука до них не дотянется.
Но и на том строгановские вины не закончились. Бьют царю челом двинские купцы Бачурины, что прикащик Баженин с хозяйского ведома и умысла клевещет на них. Будто-де Бачурины в сговоре с аглицкими немцами пять годов назад науськали своих людей на голанского купца Филипку Винтерконига и вырезали всю его лодейную дружину вместе с ним, а товар пограбили. А ничего того и в помине не было.
Из рукава зипуна Бачурин извлек свиток, положил на край стола.
— Тут все отписано как есть.
Аверкий брать свиток не стал.
— А не боязно со Строгановыми тягаться? — спросил с подковыркой. — Те со своими пермскими вотчинами сами в опричнину попросились, и царь им не отказал.
Бачурин ответил прямым и упрямым взглядом.
— Подымешь ли сие дело, господин воинский голова? В накладе не останешься.
— Подыму, — не моргнув, обещал Палицын. — Сей же миг подыму. Спирька! — заорал он, зная, что холоп все равно не пошел во двор, как велено, а залег в доме поблизости...
