В других обстоятельствах она подобных сомнений не испытывала бы. Ей нравится представать обнаженной перед восхищенными взорами: она не раз танцевала на столах и каталась по усыпанным лепестками постелям в одних только подвязках, но теперь колеблется. Ей и хочется, и не хочется раздеться перед этим мужчиной. Возможность мельком показать свое нагое тело, пока он не может до него дотронуться и обнаружить свое вожделение, кажется чрезвычайно соблазнительной, но Анжелика рассчитывала продлить его сладко-томительное неведение. Сегодня она бы флиртовала с ним еще не один час, а потом завлекла в какой-нибудь темный уголок, и они бы долго целовались, дрожа от страсти. В теплой темноте спальни он бы сначала ласкал ее через тонкую сорочку, а потом раздел донага или не раздел – в зависимости от желания. Они бы познавали друг друга медленно, постепенно. Если она сейчас обнажится перед ним, они потеряют половину удовольствия, еще даже не начав.
– Нет, раздеваться догола я отказываюсь, – объявляет Анжелика.
Рокингем вручает ей бутылку бренди.
– Давайте, давайте. Я закрою глаза.
Из дома появляются мужчины с фонарями, желтый свет которых зыбко растекается по маленькому саду. В тишине безоблачной ночи голоса звучат особенно четко и отражаются звонким эхом от высоких стен. Воздух свеж и прохладен, но не настолько, чтобы нельзя было совершить требуемый подвиг.
Анжелика снимает туфельки, потом чулки. Каменные плиты под босыми ногами холодные, но в них все еще ощущается остаточное солнечное тепло.
– Не так уж и страшно, – говорит Анжелика. – Ну-ка, девочки, помогите мне.
Полли с Элинорой суетятся вокруг нее, вынимая булавки из корсажа, стаскивая верхние и нижние юбки, по которым обе они беззаботно топчутся, пока развязывают ленты на турнюре, обхватывающем бедра. Наконец Элинора торжествующе поднимает его над головой, эдакий атласный пудинг, и все покатываются со смеху.
– Смотрите не потеряйте, – строго говорит Анжелика, когда мужчины, восхищенные и ошеломленные, начинают перекидывать турнюр между собой. – И не повредите. Он изготовлен точно по моим меркам, и второго такого нет. Я сказала, второго такого нет, так что поосторожнее с ним. И это вам не головной убор.
Теперь на ней остался только корсет, надетый поверх тонкой сорочки, и девушки проворно распускают шнуровку на нем, раздвигают жесткие створки, выпуская из-под них замятые складки нижней рубашки, последнего предмета одежды, прикрывающего наготу Анжелики. Сорочка чуть ниже колен, с прямыми узкими рукавами, и Анжелика выглядит в ней невинно, как любая из новеньких воспитанниц миссис Чаппел. Полли с Элинорой пытаются стянуть с нее и сорочку тоже, но Анжелика взвизгивает и шлепает их по рукам.
– Ну а теперь – в воду! – говорит капитан Картер. – Сопротивление бесполезно: они превосходят вас численностью.
Фонтан в пятнадцати футах от них, большой мелкий бассейн в виде раковины с волнистыми краями. Водяные струи изливаются из пасти мраморного дельфина в центре, взбивая серебристую пену на черной поверхности водоема. По самому дну медленно перемещаются золотые рыбки, в своем сне подобные смутным призракам. Анжелика взбирается на бортик фонтана. Наклонные стенки мраморной чаши страшно холодные и очень скользкие от ила – прямо будто жиром намазанные.
– Брр! Так что, мне окунаться?
– Да! Да!
Легкий ветер шевелит волосы Анжелики. Брызги окатывают лицо, плечи и грудь; соски у нее твердеют, словно туго стянутые стежком.
– Ужас как холодно.
Она перекидывает ноги через бортик, и вот уже ее ступни в воде, потом щиколотки, потом голени.
– Ой, мамочки! – выдыхает она. От ледяного мрамора у нее немеют ягодицы.
А в следующий миг Анжелика соскальзывает в бассейн.
Холодно, холодно, жутко холодно. Холодно так, что грудная клетка сжимается, и Анжелика шумно, прерывисто выдыхает. Свинцовый холод заливает ее кормилицу, самое теплое местечко у любой женщины; расползается под грудями и по внутренней стороне ляжек, затекает в подмышки и подколенные сгибы. Она вскидывает руки:
– Вот, я в воде! Видите? Просили русалку – пожалуйста!
– Плывите! – кричат мужчины, поднимая над головой бутылки. – Три раза кругом фонтана! – Последние слова заставляют их вспомнить песню, запретную для всякого моряка, и они принимаются горланить разнобойным хором:
Анжелика ощущает, как самые внутренности у нее дрожат. Плыть в мелком фонтане невозможно, и она переступает руками по дну: под ногти забивается песок, ладони скользят по илу, живот касается гальки, а сорочка раздувается в воде, как колокол медузы. Проснувшиеся рыбки мечутся вокруг, задевая холодными брюшками ее руки. Грохот падающей воды оглушает, струи колотят по плечам тяжелым градом, смывают пудру с прически, разметывают волосы. Зубы у Анжелики начинают стучать, но она делает еще один круг и переворачивается на спину, распевая во всю силу своих дрожащих легких:
