За годы второй мировой войны несколько (до десяти!) миллионов советских граждан оказались на территории Германии или оккупированных ею стран. Разными путями пришли они на чужбину; плен, угон на работу, добровольный уход с отступающими немцами. А когда кончилась война, очень многие не захотели возвращаться домой. И в первую очередь, естественно, те, кто взял оружие на стороне немцев. Таких было около миллиона.
Гигантская беженская масса являлась небывалым по представительности срезом советского общества. В отличие от первой, послереволюционной эмиграции, эти люди представляли не прошлое России, а ее настоящее. Они выросли, а подчас и родились при советской власти и были ее творением. Они работали до войны во всех звеньях советской государственной машины, в экономике и в партийном аппарате. Среди них были офицеры и актеры, председатели колхозов, инженеры, врачи, профессора, снабженцы и журналисты.
С их помощью Запад впервые мог заглянуть за опущенный над страной советов железный занавес. Поняв причины их трагически нелегкого выбора, можно было разгадать характер советского общества, движущие силы его внешней и внутренней политики, предугадать его намерения в отношении внешнего мира.
От глубины такого понимания зависела, в конце концов, будущая безопасность некоммунистического мира.
Со второй эмиграцией Запад знакомился под знаком Ялты. Для перемещенных лиц послевоенного времени, для беженцев тех лет слово «Ялта» зловеще памятно. Там, в крымском дворце Ливадия, было решено выдать их на расправу «родным органам».
Бывший главнокомандующий русскими армиями 1917–1921 годов генерал Деникин, приехав в декабре 1945 года в США и узнав о насильственной репатриации бывших советских военнопленных, писал генералу Эйзенхауэру:
«Ваше Превосходительство, я знаю, что имеются Ялтинские параграфы, но ведь существует еще, хотя и попирается ныне, традиция свободных демократических народов — Право Убежища.
Существует, наконец, христианская мораль, обязывающая к справедливости и милосердию.
Я обращаюсь к Вам, Ваше Превосходительство, как солдат к солдату, и надеюсь, что мой голос будет услышан».
За отсутствующего в то время Эйзенхауэра ответил исполнявший обязанности начальника штаба генерал Хэнди:
«… Политика нашего правительства установлена после долгого и тщательного взвешивания всех факторов, и Армия должна выполнять ее как можно лучше».[29]
Тогда Деникин обратился к сенатору Ванденбергу:
«… Вы знаете, конечно, о тех кошмарных драмах, которые разыгрались в лагерях Да-хау и Платтлинге, когда американские солдаты силою волокли упиравшихся, обезумевших от ужаса, обливающихся кровью русских пленных, которые бросались под колеса грузовиков, перерезали себе горло и вены, старались воткнуть себе в грудь штык американского солдата — только бы избежать «возврата на родину»… Я знаю, что оправданием у творивших это дело служат Ялтинские договоры…»
С большим или меньшим рвением, с различной степенью жестокости все западные союзники выполнили положения Ялтинских соглашений, касающиеся выдачи Советам бывших военнопленных и советских граждан вообще. Англичане выдали Москве на казнь даже русских генералов Шкуро (кавалера Ордена Бани) и Краснова, никогда не бывших гражданами Советского Союза. Выдали командира казачьего корпуса, чистокровного немца, генерала германской армии фон Паннвица! Когда требовала советская госбезопасность, запросто выдавали старых эмигрантов. Справедливости ради признаем, что кое-где, в получастном порядке, тормозили, придерживали выдачу. При еще большем рвении отлов был бы стопроцентным.
Особенно старались французы. Хотя их в Ялту не позвали и все было решено без них, они в своей зоне оккупации предоставили полную свободу советским оперативникам — хватай, кого хочешь. А в самой Франции НКВД действовал свободно, располагая даже собственными местами заключения, при полной поддержке французской полиции, куда после войны пролезло множество коммунистов и просто уголовников.
Когда в начале февраля 1945 года Сталин, Рузвельт и Черчилль решали в Крыму судьбы послевоенного мира, тогдашний государственный секретарь США Стеттиниус сообщал в Вашингтон, что нет смысла настаивать на применении Женевской конвенции к советским гражданам в плену. Иначе, мол, могут возникнуть серьезные затруднения с освобождением американских военнопленных.
Иными словами: если настаивать на принципе добровольной репатриации (о ней и шла речь) советских военнопленных, оказавшихся на территории, занятой союзниками, то попавшие в руки доблестной советской армии американцы, англичане и прочие союзные военнопленные домой не вернутся.
Это не было пустой угрозой. Только что кончилась война и «Правда» от 16 июня 1945 года напечатала сообщение ТАСС: «Отправка швейцарских граждан, находящихся в распоряжении советских органов по репатриации, приостановлена вплоть до получения сведений о том, что швейцарские власти приняли действительные меры к быстрой репатриации советских граждан в Советский Союз».