Если главную роль в искоренении казачьих разбоев русские публицисты отводили умелым действиям правительственных войск, то очищение страны от польских и шведских интервентов, по мнению современников, стало возможным только благодаря «божьему заступничеству»: «…яко змиев гнездящихся и сипящих на ны гневом… Божие мановение через надежду внезапу всекоренно изрину». Неудачи же русских войск в первые годы царствования Михаила Федоровича приписывались нерадивости воевод и простых воинов. Так, русские не смогли взять Смоленск из-за пьянства, так как «все сотвориша пьяным обычаем». Неудачи в войне со шведами авторы приписывали как таланту Якоба Делагарди, так и распрям внутри русских войск.
Но, несмотря на все это, русским людям удалось отстоять независимость государства и заключить мир, хоть и ценой территориальных уступок. Относительно легко, с точки зрения современников, был заключен 27 февраля 1617 г. Столбовский мирный договор со Швецией. Однако российскому правительству пришлось пойти на тяжелые условия. Сохранив Новгород, Старую Руссу, Ладогу и Гдов, Россия отказалась от Ижорской земли с Ивангородом, Копорьем, Ямом и Орешком, а также Корельского уезда. Таким образом, страна была отрезана от Балтийского побережья.
Труднее было с поляками. В апреле 1617 г. начался поход на Москву королевича Владислава. Дорогобуж и Вязьма сами открыли полякам ворота, Можайск и Борисов были в спешке эвакуированы. Однако после первых успехов поляки потерпели поражение и начали переговоры. Они никак не хотели отказаться от Москвы, бывшей уже под их властью. Публицисты отмечали амбиции польских послов во время не раз проходивших мирных переговоров, «искони бо от врага гордостию надмени Поляцы и Литва…». Авраамий Палицын даже называл королевских послов «псами брешущими». Во время заключения Деулинского перемирия в 1618 г. поляки не вызывали доверия у современников: «лукави бо суще и не тверди в вере Поляцы и Литва…сами королевские послы со многою честию и кротостью перед государевыми послы начата о миру глаголати и некротцыи кротцы бышя и волки яко агньцы явишяся».
Но перемирие было заключено 1 декабря 1618 г. на 14,5 лет. Польша сохраняла за собой западные земли со Смоленском и еще 28 русскими городами. Тем не менее от этого перемирия Россия и много выиграла, получив долгожданную передышку. Смута закончилась, и в произведениях русских современников чувствуется большая радость и облегчение: «и утвердишеся в мирном поставлении разехашеся с великою любовью и радостию, яко обоим государствам дарова Господь безмятежие и тишину». Страна воспрянула из хаоса, и публицисты отразили всеобщее ликование и надежду на лучшее: «…и от радости многи источницы слез от очию излиаше, яко неначаемо дарова Бог всей земли Рустей немятежное пребывание и покой и тишину всему православному христианству».
Одним из условий Деулинского перемирия был обмен пленными. Он закончился 1 июля 1619 г. на р. Поляновке долгожданным освобождением митрополита Филарета, переговоры о выдаче которого шли с момента воцарения Михаила Романова. 14 июля отец государя торжественно вступил в Москву и сразу же был произведен в патриархи и получил титул «великого государя», такой же, как и у самого царя. Период с 1619 г. и до самой смерти патриарха в 1633 г. стал периодом правления Филарета.
Этот период принято называть периодом «симфонии властей» — светской и церковной. И царь, и патриарх имели одинаковые титулы, зачастую под указами и грамотами ставилась подпись обоих государей. Даже обращались к патриарху по имени и отчеству — Филарет Никитич, то есть как к светскому лицу. У патриарха были собственные органы управления — приказы, такие же, как и у царя: Дворцовый, Казенный, Разрядный, Судный. Послы вручали грамоты и подарки обоим великим государям. Могущество церкви в этот период усилилось как никогда до этого. Энергичный патриарх Филарет направлял деятельность правительства. Даже по состоянию здоровья царь не мог управлять. Уже в 30 лет он так «скорбел ножками», что его носили на руках. Честолюбивые амбиции бывшего боярина Федора Никитича наконец-то были полностью удовлетворены.
