В Русском музее – крестьянское искусство со всей империи от Киева до Камчатки. Много очень красивых вещей, и очень хорошо экспонированы.
Около 11 вечера пришел Пётр, и мы отправились на поезде в Новгород. Первый раз за поездку взяли второй (мягкий) класс, чтобы сберечь силы для предстоящих нам напряженных дней. Пётр смущен, но втайне, я думаю, доволен нашей буржуазной «мягкостью». Это его первая поездка в мягком вагоне, а путешествовал он немало.
Белый домик – последний слева – раньше его тут не было (и я в нем не был)
Старик, чья борода цвета репейника топорщится над кипой белья – простыни, пододеяльники, наволочки, – которую он несет.
Две простыни
Два пододеяльника
Две наволочки
аккуратно сложены
Сначала раскладывается нижняя простыня, по очереди раскрывая свои створки, как триптих, и лежит, расчерченная квадратами сгибов.
А верхняя простыня парит над ней, как обмякший парашют, затем опускается медленно и легко.
Затем (превращая новый покров в старый) пододеяльники ложатся точно поверх простыней.
В то время как две подушки, как обрюзгшие надгробия, наблюдают совершающееся преступление, не проявляя признаков беспокойства.
Старик, говорю я, зачем так мучиться? Я точно знаю, что тело похоронено в матрасе.
Примечания Джоди Робертс, дополнительные исследования Леа Дикерман и Маши Членовой. Копия с рукописного оригинала Кэтрин Уилер, авторское правописание и пунктуация сохранены.
Напечатано в журнале
Стр. 2
В 2:15 приехали в Москву. Встретил нас м-р Розинский. Добрались до гостиницы «Бристоль» на Тверской, 39. Там пообедали с Р⟨озинским⟩ и пошли погулять и отправить телеграммы домой. Публика здесь одевается колоритно – на улицах толпы народу – большинство ходит пешком. Погода суровая, как в штате Мэн. На тротуарах торгуют всякой всячиной. Автобусы хорошие, трамваи быстрые, чтобы заплатить за проезд, надо отыскать кондуктора – не прокомпостируешь билет, оштрафуют на рубль. В закатных лучах солнца сияют золотистые купола церквей. Чай пили на Театральной площади.
Вечером: киносеанс в большом зале Консерватории: показывали фильм «Москва – Ленинград». (Революция. Забастовка на сталелитейном заводе – военный мятеж. Примечание: «Конец Санкт-Петербурга».) Творческой мысли не мешает даже пропаганда. Фильм замечательный. Гул нарастает, действие прерывается сценами работы механизмов в том же темпе. Паровозы – клубы пара вырываются со свистом, из заводских труб валит дым. Отличная работа оператора. Рваный монтаж (кадры разных сцен, склеенные в определенном порядке) – двойная экспозиция почти не используется – симфонично повторяющиеся мотивы. Периодически возникающий памятник Петру Великому, заводские станки, свистки. Великолепная кульминационная сцена – карикатура на владельца завода. Главное достоинство картины – отсутствие резких движений. Объектив камеры расположен в стороне от объекта, а линия горизонта «завалена» набок. Отличные массовки. Хорошо скомпонованных кадров гораздо больше, чем в американских и немецких фильмах.
Стр. 2
Вернувшись в гостиницу, познакомились с Генри Даной, Робертом Вульфом и Мэй О’Каллаган. Пили чай в номере Даны и разговаривали допоздна о театре, советской литературе и так далее. О’Каллаган – личность выдающаяся, очень умна.
Посетили ВОКС, отметились в паспортном отделе – утомительная процедура. Завтракали с Даной и обедали с О’К⟨аллаган⟩. Говорили о России – типичных представителях и тому подобном. Мэй видит во мне новый тип американца! Вернувшись, принялись изучать театральные афиши. Альфред приболел, чувствует себя неважно. В девять вечера пошли с Розинским и Даной в гости к профессору Уикстиду и обсуждали жизнь в России – литературу, правительство и так далее. У⟨икстид⟩ преподает английский язык в Институте Ленина. На мой взгляд, типичные русские внешне ничем не отличаются от англичан или американцев. Встретили там русских студентов. Домой возвращались пешком, в метель, в два часа ночи. Впервые увидели Красную площадь и Кремль зимой. Полный восторг! Собор Василия Блаженного прекрасен – лучшая из церквей, что я видел. А на фоне снега впечатление потрясающее! Ложимся спать, влюбленные в Москву.