Прогулялись по городу в сопровождении Даны и Петра [161] и купили рождественские подарки. Сходили с Даной в гости к двум девушкам, которые развлекают публику в писательском клубе. Очень интересно – живут бедно, но энергия, очевидно, бьет ключом. Одна довольно прилично играет на фортепиано, другая поет. Там же бегали дети, лет четырех-пяти. Среди них была дочка одной из наших хозяек. Детишки грациозно, в такт, станцевали для нас под гитару. Выступать им нравилось, и мы с восторгом наблюдали за врожденным сценическим талантом. С жильем в Москве плохо, но положение постепенно улучшается.
Вечером: О’К⟨аллаган⟩ привела нас в дом поэта Третьякова, написавшего «Рычи, Китай!», который ставит Всеволод Мейерхольд. Там же мы познакомились с Эйзенштейном и еще тремя кинематографистами, один из которых приехал из Грузии. Эйзенштейн покажет нам свою работу позже – сейчас он торопится закончить съемки фильма к октябрьским праздникам. Третьяков гордится тем, что востребован. Крестьянский поэт с марксистскими идеалами. Гордо называет себя репортером событий. Его рассказ о китайском мальчишке основан на реальной жизни. Он показал нам заметки и наброски портрета китайца, из бесед с которым почерпнул сюжет пьесы. Стиль у него четкий и лаконичный. Дом современный. Немецкого типа.
Стр. 2А
Интернациональный академичный стиль 1927 года. Поскольку их семья не принадлежала к организации, для работников которой построили дом, им пришлось платить за квартиру дороже. Трехкомнатная обходится в 200 рублей в месяц (приблизительно сто долларов). Внутри отделка сравнима с американской (Россия упорно гонится за успешной Америкой, но понятия не имеет, ни что это такое, ни как этого добиться). Прочность здания весьма сомнительна. Уже через год оно начало разрушаться. Нас пригласили на ужин. Столовая была маленькой, поэтому компания разделилась на группы. Первыми отужинали Альфред, миссис Т⟨ретьякова⟩, О’К⟨аллаган⟩ и я. Ужин начался с салата (русского), потом ели колбасу и сладкую капусту, пили чай с пирожными и конфетами. Необычные русские конфеты с яблочной начинкой – пальчики оближешь.
Эйзенштейн в Европе: фильм «Генеральная линия» снят следом за «Потёмкиным» [162]. Последний произносится «Почомпкин».
Ушли около полуночи, по пути в гостиницу чуть не отморозили уши!
Третьяков читал нам свою книгу – О’К⟨аллаган⟩ переводила. Книга про детские игрушки, которые делают из бумаги. Иллюстрации Родченко, увлекшегося фотографией, что в наши дни свойственно многим художникам. При современном практичном подходе картина как таковая неинтересна. Художники переключаются на эскизы театральных декораций, балета и так далее или обращаются к фотографии и кино [163]. Снимки к книге Т⟨ретьякова⟩ сделаны исключительно хорошо, как и для публикации в «ЛЕФе». На одном виден Баухаус – почти копия. Подозреваю, что Б⟨аухаус⟩ скопирован. Но это не имеет значения.
Исторический музей. Ткани. Книги. Манускрипты, иконы (не древние) и всё такое. Интересная европеоидная скульптура. Исландское качество [164]. Вернемся сюда еще раз. Осмотрели поверхностно, бегло. Отличные поясняющие таблички. Прошли к собору Василия Блаженного, хотелось осмотреть внутри – закрыто. Жутко холодно – Красную площадь запорошило снегом – ветер.
Зашли в кооперативный магазин, на одной стороне площади сводчатая галерея в итальянском стиле – пассаж, затем в Иверскую часовню у ворот. Шла служба. Священники пели. Алтарная часть выглядела строго византийской, ничего русского. Вернулись в вегетарианский ресторан. Ресторан, наверное, был лучшим в Москве. С едой в столице проблемы. Серебряных столовых приборов не найти. Обслуживание оставляет желать лучшего. Рестораны переполнены. Ничего не ремонтируется – ухода никакого.
Вечером с Даной и переводчиком ходили в Театр революции, смотрели пьесу «Конец Криворыльска»:
Стр. 3
режиссерская работа, вторая по значимости после мейерхольдовских того же типа. Режиссер: ⟨…⟩. Не без перебора, но уровень исполнения очень высокий и впечатляет. Ни один актер не подкачал. Простая постановка на черной сцене.
В некоторых эпизодах интересная озвучка на фортепиано, игра небрежная, НО каким-то образом подчеркивает действие одного из персонажей, проигрывая именно его ноты. Для усиления акцента вступает оркестр. Для подъема декораций снизу используют люки. Действие часто выходит за рамки сцены, почти в зрительный зал. Пьеса мелодраматична, однако в ней много юмора и сатиры. Советская молодежь, по сути, новички-первокурсники – атмосфера почти та же, что на встречах ИМКА! [165] В конце пьесы зло наказано и хорошая молодежь уезжает из провинции в Москву учиться. Спектакль идет с 7:30 до 12! Актеры часто выходят на сцену из снятых лож бенуара. В эпизодах вроде заседания в зале суда актеры-«зрители» сидели совсем близко к краю сцены, чтобы сократить разрыв между сценой и публикой. И вполне преуспели.