Необходимо найти ответы на два вопроса: 1) что именно присоединяет наше сознание к явлениям и 2) что именно из всех этих продуктов является неизбежной формой сознания. На первый вопрос А. И. Введенский дает однозначный ответ: мы сознаем лишь только то, что способны сознавать, т. е. только то, что производится нашим сознанием. А это значит, что весь мир явлений – это продукт нашего сознания. Возможно, вне сознания находится мир вещей в себе, который служит причиной наших представлений, но мы, по мнению профессора, сознаем их только в виде продуктов нашего сознания, в виде наглядных представлений.
Прежде чем ответить на второй вопрос, А. И. Введенский предлагает узнать, в чем состоит наше Я , или наше сознание. То есть нужно узнать: 1) что такое Я само по себе и 2) каково его отношение к явлениям. Искать ответы на данные вопросы необходимо без привлечения опыта, ведь пока мы еще не знаем степень его достоверности. Надо основываться на непосредственном знании. Какие же данные мы имеем право считать достоверными? А. И. Введенский называет несомненным факт существования собственного сознания. Акты сознания существуют без сомнения, так как сознаются нами непосредственно, т. е. это – не эмпирическое знание. Итак, Я бесспорно обладает сознанием себя. Александр Иванович называет такое знание «умозрительно-спекулятивным» [201] . Это знание, в отличие от эмпирического, обладает несомненностью в силу того, что не имеет необходимости основывать свои суждения на идее причинности и на других необходимых формах сознания, достоверность которых еще требует своего оправдания. А. И. Введенский для решения поставленной задачи предлагает найти такую форму мышления, без которой мы ничего не сможем сознавать, т. е. без которой невозможна деятельность сознания.
Критическая точка зрения заключается в том, что весь мир явлений, будучи продуктом нашего сознания, в нашем сознании объектируется , т. е. осознается как противостоящий нам объект . Это объектирование состоит в том, что представления о мире явлений производятся в нашем сознании неотделимо от его форм – форм пространства и времени – и по неизбежным для сознания правилам, например по правилу причинной связи. Это придает всему, что мы получаем извне, характер независимости от нас. Потому-то мы и не сознаем процесса объектирования. Связи и формы предметов не зависят от нашего произвола, поэтому источник всех связей и форм объектов остается неизвестным для обыденного мышления. Все это заставляет наше сознание воспринимать являющийся мир не как субъективный, а как объективный. Человек не способен выйти за пределы собственных представлений, не может познавать напрямую вещи в себе, но, тем не менее, представления являются отдельно существующими объектами.
Сам факт объектирования был подмечен Иоганном Готлибом Фихте [202] и Иммануилом Кантом. А. И. Введенский придает особое значение этому факту. Он даже выводит целый закон и называет его «закон объектирования». Этот закон опровергает привычную для человеческого ума мысль о том, что мы сознаем непосредственно только сами себя, свое Я , а все остальное, что к Я не относится, мы сознаем опосредованно, т. е. обрабатывая посредством умозаключений те ощущения, которые не зависят от нас. Мы находим эти ощущения в себе, а затем предполагаем причину, вызвавшую их. На самом же деле это утверждение, по мнению А. И. Введенского, в корне неверно. Ощущения находятся внутри нас. Невозможно сознавать наше Я непосредственно, отвлеченно от не-Я . «Действительно, – пишет русский философ, – если мы захотим отвлечь от нашего Я все, что его не составляет, весь внешний мир целиком, в том числе и мое тело, то у нас останется пустое слово (Я) , которое не к чему применить. Разумеется, такое отвлечение надо делать не только относительно настоящего, но и относительно прошлого, т. е. надо удалить и всякое воспоминание о внешнем мире и связанных с ним событиях, например о гневе на что бы то ни было находящееся вне меня: если этого не сделать, то это значит, что мы взяли наше Я не вполне обособленным от всякого не-Я . Наоборот, если мы станем рассматривать то, чем свидетельствует о своем существовании наше Я (хотение, чувствование, и, главным образом, представление, потому что и хотения, и чувствования, раз мы их осознаем, должны быть представляемы нами), то все это оказывается связанным с нашим не-Я и без него теряет всякое реальное значение, превращается в никуда не применимые слова» [203] . Можно, конечно, сказать, что Я без не-Я – это в чистом виде сознание. Но сознание – это прежде всего знание, но тогда знание о чем? Как только мы что-либо находим в себе или сознаем, то это уже встреча с не-Я . Без этого сознание невозможно.
