Следующим видоизменением метода устранения является «метод двойной подмены естествознания и метафизики», который говорит, по утверждению Введенского, о недопустимости вообще рассуждать о метафизике: надо изучать только данное в опыте бытие вне зависимости от того, является ли оно истинным или только кажущимся. Однако при этом под видом естествознания проводятся метафизические идеи. В этом А. И. Введенский упрекает, например, Н. О. Лосского, считавшего, что непозволительно рассуждать о явлениях и вещах в себе: надо изучать только то, что прямо и непосредственно дано в опыте. Но он же учит и о том, что всякое бытие является бытием в сознании, пусть даже и не в человеческом, а потому бытие духовно, человек состоит из комплексов духовных сущностей. Эти сущности непосредственно заглядывают одна в другую. «Таким образом, – пишет А. И. Введенский, – сама же метафизика Н. О. Лосского служит наглядным подтверждением, что какая бы то ни было метафизика существует только в том случае, когда уже возникло подозрение, что данные опыта, чего доброго, не тожественны (вполне или отчасти – это безразлично) с истинным бытием, т. е. когда уже употребляются понятия вещей в себе и явлений (иначе – истинного и кажущегося бытия), хотя бы и без этих названий» [216] . Поэтому А. И. Введенский призывает, во избежание двусмысленных высказываний, всегда подразумевать под метафизикой учение об истинном бытии.
А. И. Введенский называет еще два метода устранения: «метод отождествления знаний с твердой верой» и «метод отождествления разнородных задач». Первый говорит о том, что как бы мы ни философствовали, а все же в глубине души человек всегда будет уверен в истинности какого-либо метафизического учения. Однако А. И. Введенский не призывает совсем отвергнуть метафизику. Он лишь говорит о необходимости провести границу между верой и знанием. Вера – это область метафизики. А. И. Введенский подчеркивает важность этого замечания. Какой бы твердостью ни отличалась вера в то или иное метафизическое учение, эта вера не дает ни малейшего права никому принуждать кого-либо еще исполнять требования этой самой веры. «Люди очень охотно считают твердость, непоколебимость уверенности за отличительный признак знания. Но с одной стороны, это, и с чисто теоретической точки зрения, явная ошибка, возникающая из непонимания, что никакие психологические свойства переживания уверенности не могут отличать знание от веры, а с другой стороны – человечество так много настрадалось от отожествления твердых убеждений с знанием, что теперь уже никак нельзя уклоняться от нравственной обязанности исследовать, какие из твердых убеждений ни в каком случае, несмотря на всю свою твердость, не могут стать знанием, а принуждены навсегда оставаться верой. Стоит только вспомнить инквизицию, религиозные войны и т. д.: все это возникало под влиянием распространенной среди представителей схоластики мысли, будто бы твердые религиозно-метафизические убеждения служат знанием и поэтому дают право государству принуждать подданных к исполнению требований, выведенных из этих убеждений» [217] . Уместно будет здесь вспомнить, в связи с вышеуказанным взглядом профессора, и о плачевных плодах советского коммунизма, пытавшегося при помощи террора насадить в России только один вид веры – веру в марксистский материализм. А. И. Введенский считает, что чем сильнее принцип государственности, тем более надо помнить о том, что решение вопроса о возможности метафизики в виде знания является нравственным долгом философии.
Другой метод, метод отождествления разнородных задач, утверждает, что сам гносеологический вопрос о возможности метафизики в виде знания уже является метафизикой, а потому делает ее существующей. Но А. И. Введенский отмечает, что гносеология преследует в данном случае совершенно иную цель: она хочет знать, возможно ли познание истинного бытия; метафизика же стремится познать само истинное бытие.
