Попытку защитить возможность метафизики в виде знания при помощи мистицизма А. И. Введенский считает более серьезной, хотя она также не достигает своей цели. Философ отмечает, что слово «мистицизм» применяется часто в самых разнообразных смыслах. Например, этим словом обозначают все таинственное и труднообъяснимое, включая и ясновидение, и медиумизм [233] , и телепатию. Александр Иванович, для ясности рассуждений, изначально делает оговорку, что он имеет в виду мистицизм как «убеждение в объективном значении мистического восприятия, в том, что оно прямо, непосредственно показывает нам объективное, иначе – транссубъективное, бытие» [234] . «Мистическим» же восприятием он называет знание того, что не составляет внешнего мира и при этом не является нашей внутренней душевной жизнью. Это знание должно быть непосредственным, т. е. приобретаться без рассуждений и выводов, и при этом оно должно быть внутренним, т. е. приобретаться без помощи внешних чувств [235] . А в своей книге «Логика как часть теории познания» A. И. Введенский определяет мистическое восприятие как душевное переживание, при котором испытывающий его чувствует непосредственное единение с Богом, невольная и неустранимая уверенность в присутствии Бога. Эта уверенность, как отмечает А. И. Введенский, подобна уверенности смотрящего на белую бумагу и заключающего о ее белизне [236] . Русский философ оставляет, за ненадобностью, различные видоизменения мистического опыта без рассмотрения, потому что видит суть вопроса в другом. Прежде всего А. И. Введенский договаривается со своим читателем называть «мистиком» того, кто непосредственно переживает мистическое восприятие, а «мистицистом» того, кто верит в возможность такого восприятия. Очевидно, что не каждый мистицист обязательно должен быть мистиком. Но должен ли мистик обязательно быть мистицистом? А. И. Введенский не случайно задается таким вопросом. Дело в том, что мистицисты могут высказать некоторые соображения относительно возможности метафизики в виде знания. Конечно, они согласятся с тем, что все существующие метафизические системы не имеют права пользоваться главным оружием знания – умозаключением. Однако же мистицизм находится в особом положении, так как мистики обладают непосредственным метафизическим знанием – знанием Бога. А. И. Введенский ссылается на В. С. Соловьева, который говорит о том, что действительность Божества не есть вывод из религиозного ощущения, но – содержание ощущения, то самое, что ощущается [237] . Но А. И. Введенский задается вопросом: имеет ли содержание мистического ощущения объективное значение, т. е. существует ли на самом деле это содержание ощущения независимо от мистика? Содержание любого ощущения – это всегда субъективный психологический фактор. Очевидно, что ничто не препятствует мистику верить в объективное значение своих восприятий, но доказать, что содержание его восприятия относится к истинному бытию, он не может. А. И. Введенский говорит: «…мистик вправе допускать мистицизм, т. е. убеждение в объективном значении своего мистического восприятия, только в виде веры, а не знания» [238] . То есть, по мнению А. И. Введенского, любой мистик, как и Н. О. Лосский, так же злоупотребляет словами, потому что под Богом он имеет в виду общепринятое значение объективного бытия, но применяет это слово (Бог) к своему переживанию, т. е. к тому, объективность чего недоказуема.
Мистик без всякого права на то отождествляет знание с психологической уверенностью. Мистик-мистицист еще должен доказать, что он действительно переживает присутствие Бога. Иначе как узнать, может быть, его переживание навеяно дьяволом, который хочет через эту уверенность мистика войти с ним в единение. А. И. Введенский задает риторический вопрос: «Может быть, все до одного переживания мистического восприятия, а с ними и весь мистицизм, это – пока еще неудающиеся попытки дьявола подготовить воцарение антихриста. Ведь антихрист вовсе не будет явным противником Христа, его явной противоположностью. <…> Поэтому нет ничего невозможного, – считает профессор, – что антихрист объявит себя величайшим мистиком, беспрерывно находящимся в столь же близком прямом внутреннем единении с Богом, как и Христос; а чтобы в антихристе не разобрали самозванца, дьяволу надо заранее пропитать человечество мистицизмом» [239] . Поэтому, по мнению А. И. Введенского, дьявол делает мистиками-мистицистами людей глубоко религиозных и талантливых, как, например, В. С. Соловьев.
