А. И. Введенский утверждает, что как бы мы ни старались, но скептик всегда может все объяснить только материальными процессами, так как мы наблюдаем только материальные явления. Так, например, речь является наилучшим свидетельством одушевленности. Но скептик объяснит ее существование только ссылаясь на раздражение звуками человеческой речи барабанной перепонки, что передается на нервную цепь, а нервы возбуждают действие голосовых связок. «Раздражение, – скажет он, – подействовало на барабанную перепонку исследуемого человека и, будучи само определенным, вызвало и в ней определенные же колебания, которые в свою очередь вызвали опять-таки определенные же процессы в других частях слухового органа; все это произошло по чисто материальным законам», – описывает возможные рассуждения скептика А. И. Введенский [276] . Для того чтобы эти процессы протекали без сбоя, нужна только целостность физиологической машины, называемой человеком. Противники скептика спросят, как же возможно то, что при определенном вопросе физиологическая машина всегда дает определенный ответ? Скептик ответит, что есть в физике закон, по которому все тела несут на себе след прежде испытанных действий, и нервная система не является исключением из этого закона. Следуя этому закону, можно утверждать, что чем чаще будет задаваться определенный вопрос, тем с большей вероятностью надо ждать на него определенный ответ. Этим же скептик объяснит и то, что люди понимают только родную речь, этому явлению припишет и причину разницы между образованными и необразованными людьми. Знания и опытность людей – это лишь следствия различного воздействия на каждого человека материальных процессов в количественном отношении. Таким образом, по мнению А. И. Введенского, невозможно опровергнуть скептика, утверждающего, что все люди, кроме него, – бездушные физиологические машины.
Итак, А. И. Введенский формулирует следующий закон, отражающий возможность существования объективных признаков одушевленности: «…телесная жизнь, насколько она доступна эмпирическому познанию, всегда бывает такой, что все равно, сопровождается она душевной жизнью или нет» [277] . Из этого закона вытекает, что не существует ни одного телесного явления, которое могло бы служить признаком одушевленности. Нет объективных признаков одушевленности, есть только субъективные, т. е. существуют только признаки собственной душевной жизни. Сам философ называет этот закон еще «законом отсутствия объективных признаков одушевления» [278] , или просто «законом Введенского». Чужая душевная жизнь не может быть наблюдаема, считает Введенский, ее мы представляем через подстановку самого себя в условия другого человека. Поэтому-то для изучения, например, психологии А. И. Введенский на первое место по своей важности ставит метод самонаблюдения. Он учил своих студентов тому, что его никоим образом нельзя заметить одним лишь объективным наблюдением. Профессор пишет: «…так называемое объективное наблюдение душевных явлений сводится к наблюдению одних лишь материальных явлений, соединенному с их истолкованием как показателей душевных явлений, производимому нами на основании тех знаний о связи душевных явлений с материальными, которые мы успели приобрести раньше посредством самонаблюдения» [279] .
А. И. Введенский обращает внимание своих читателей на то, что закон одушевления вовсе не имеет трансцендентально-метафизического характера, т. е. не преследует цели описать механизм взаимодействия таких субстанций, как душа и тело. Этот закон независим от любых взглядов на природу данных субстанций. Его задача – гносеологическое исследование пределов нашего сознания. Закон, преследуя эту цель, указывает лишь на невозможность доказать одними эмпирическими доводами существование чужой душевной жизни.
Для подтверждения своего закона А. И. Введенский приводит примеры тех доводов, при помощи которых люди заключают о том, что чужая одушевленность непременно существует. При этом убеждение в ее существовании является столь сильным, что кажется, будто мы даже видим чужую душевную жизнь.
Первым из простейших доводов в пользу существования чужой душевной жизни является заключение по аналогии. Мы видим телесные реакции человека. Мы знаем, что такие реакции бывают и у нас и что они всегда связаны с определенными душевными переживаниями. Но А. И. Введенский считает, что в данном случае мы не имеем права использовать силлогизм по аналогии, так как для этого необходимо уже предполагать одушевленность другого человека, чего пока мы не вправе сделать. Наблюдая телесные реакции людей, мы не видим их душевной жизни, а представляем ее путем подстановки своей душевной жизни в условия другого человека.
