Чтобы доказать существование чужой одушевленности, необходимо, по мнению А. И. Введенского, доказательно установить, что связь душевных и телесных явлений, которые мы наблюдаем у себя, имеет не индивидуальный, а общий характер. Но этому препятствует, во-первых, невозможность эмпирически найти причину возникновения душевной жизни. Действительно, я не могу проследить, когда началась моя душевная жизнь, а относительно других я пока еще не знаю, есть ли она у них или нет. А. И. Введенский говорит, что о недоступности для эмпирического знания чужой душевной жизни говорят исследования целого ряда ученых, таких как: немецкий философ Альберт Ланге, представитель марбургской школы неокантианства, Клиффорд [280] , Баррат [281] , Льюис [282] . Суммируя взгляды этих философов, А. И. Введенский резюмирует их следующими словами Фуллье: «Принципом всех их построений служит только что высказанный нами: опыт, в строгом смысле слова, относится только к нашим состояниям сознания, а отнюдь не к чужим; следовательно, утверждение существования других сознаний
Можно, конечно, предположить, что для распространения основных законов связи душевных явлений с телесными на каждого человека можно обойтись и без объективных признаков чужой одушевленности. Достаточно уже и того, что, я вижу, как она протекает во мне. Но здесь нужно помнить, что, перенося собственную душевную жизнь в условия другого человека, мы руководствуемся наблюдениями его телесной жизни. Однако мы вовсе не можем быть уверены в правильности представления его душевной жизни.
Тогда возникает вопрос, как же можно тогда предугадывать ход чужих душевных состояний, если чужая душевная жизнь непредставима? Однако нам известно, что способностью предугадывать ход чужих душевных переживаний наделены практически все люди. А. И. Введенский отвечает на это указанием на то, что предугадываются только телесные реакции, телесные состояния других людей, что возможно сделать и тогда, когда одушевленность отсутствует.
Факт существования объективных психологических наблюдений также не опровергает закона Введенского, так как при объективном наблюдении происходит подстановка собственной душевной жизни в условия другого человека, а это возможно и по отношению к бездушным существам.
Итак, чужая одушевленность, по мнению философа, не является предметом, воспринимаемым в опыте. Введенский пишет: «…вопрос о ее существовании есть вопрос трансцендентный, или метафизический, а потому неразрешимый в виде науки или знания» [284] .
Появление труда А. И. Введенского «О пределах и признаках одушевления» вызвало оживленную полемику в русских философских кругах. Л. М. Лопатин, С. Н. Трубецкой, Н. Я. Грот, Э. Л. Радлов, П. Е. Астафьев – все они отозвались на заявление Введенского. Оценка закона одушевления была с их стороны неоднозначной. П. Е. Астафьев счел его вполне удовлетворительно доказанным. Иначе считали Э. Л. Радлов, С. Н. Трубецкой и Н. Я. Грот. Содержанием их ответов было, в основном, желание принизить значение философского открытия А. И. Введенского и найти такие доводы в пользу существования чужой одушевленности, которые А. И. Введенский почему-либо не заметил или игнорировал.
Так князь С. Н. Трубецкой упрекает А. И. Введенского в том, что последний «одушевленность» использует в двух смыслах: как «разумность» и как «обладание душой». Вопрос о сознании – одно, а вопрос обладания душой – другое, их нельзя смешивать. С. Н. Трубецкой не согласен с тем, что все материальные процессы всегда протекают в человеке так, как если бы в нем души не существовало. Взгляды же А. Ланге на вопрос о признаках одушевленности вообще называет «басней» [285] . Напротив, как считает С. Н. Трубецкой, на психическую жизнь неизбежно тратится определенная энергия, что и является доказательством существования душевных явлений. С. Н. Трубецкой называет вывод А. И. Введенского «торжеством ограниченного скептицизма» [286] . Он задает Введенскому вопрос о том, считает ли он, будучи поклонником философии Канта, произведение этого автора под названием «Критика чистого разума» признаком одушевленности Канта? С. Н. Трубецкой удивляется: как можно «искать объективных признаков сознания без и вне сознания» [287] ? Сразу заметим, что С. Н. Трубецкой, обвиняя А. И. Введенского в смешивании понятий «одушевление» и «сознание», сам смешивает их, ведь А. И. Введенский ищет не объективные признаки сознания, а объективные признаки одушевленности. С. Н. Трубецкой добавляет к своей критике еще и следующий аргумент. Каждый человек обладает своей индивидуальностью, своим характером. Индивидуальность каждого объемлет множество других индивидуальностей, начиная с родителей, предков, воспитателей и т. д., что также служит признаком одушевленности других людей.
