Кант, будучи уверенным, что вещи в себе находятся во времени, не счел нужным рассмотреть возможность такого взгляда, который считает время категорией также и ноуменального мира. В этом отличие кантовского учения о свободе воли от взглядов на этот же вопрос А. И. Введенского. Русский философ считает, что его подход настолько же логически позволителен, как и кантовский, но при этом человеческому разуму становится легче воспринимать рассуждения критической философии о свободе воли, так как необычайно трудно отказаться от допущения о существовании времени самого по себе. Кроме того, известно, что предположение Канта привело его к внутреннему противоречию. По тем же самым причинам, которые позволили допускать свободу воли, Кант должен был допустить и бессмертие души, т. е. продолжение существования ее после смерти тела, что невозможно без существования времени самого по себе. Это противоречие, по мнению А. И. Введенского, доказывает, что тот, кто верит в свободу воли, должен верить и в существование времени самого по себе.
Спор о свободе воли ведется среди философов вот уже более двух тысяч лет. Но спор этот остается бесплодным. Дело в том, что необходимо всегда помнить, что говорит теория познания по этому вопросу. Свобода и несвобода воли являются недоказуемыми и неопровержимыми предположениями. Задачей критической философии в этом случае является необходимость рассмотреть две возможных разновидности мировоззрения в зависимости от того, какого предположения придерживаться.
По мнению Введенского, главнейшей причиной, которая с логической необходимостью побуждает нас верить либо в свободу воли, либо в ее несвободу, является наше отношение к нравственному долгу. Существует два основных взгляда: признание обязательной нравственности и признание относительной нравственности (об их отличиях говорилось выше).
Тот, кто признает общеобязательность нравственного долга, необходимо должен признавать и свободу воли. Ведь только при этом условии требования нравственного долга не будут бессмысленными. Действительно, о каком исполнении нравственного долга могла бы идти речь, если воля человека не может совершать свободный выбор? А. И. Введенский пишет: «…никто не может считать безусловно обязательным для кого бы то ни было требование быть сразу в двух местах. Поэтому, кто верит в безусловную обязательность нравственного долга, тому приходится верить и в свободу воли; иначе он будет верить в обязательность заведомо неисполнимых предписаний. К этому и сводится смысл знаменитого изречения: “ты можешь, потому что ты обязан”» [315] .
Для относительной же нравственности свобода вовсе не нужна, ведь все обусловлено стремлением к удовольствию. То есть здесь не может идти речи о свободном выборе. Выбор всегда один – увеличение удовольствия и уменьшение неудовольствия. При отрицании абсолютной нравственности отрицаются вообще все нравственные обязанности, так как стремиться к удовольствию заставляет не нравственное чувство, а природный инстинкт. Но при этом сторонники относительной нравственности очень часто бывают убеждены в том, что существуют нравственные обязанности и нравственный долг. Подобная непоследовательность во взглядах, по словам А. И. Введенского, встречается очень часто. Некоторые же отрицают абсолютный нравственный долг ради простоты мировоззрения. Психологический материализм, который очень прост по своему характеру, несовместим со свободой. Ведь признание самостоятельности души приводит к признанию ее бессмертия, а от этого один шаг до веры в Бога. При этом необходимо будет еще напрягать свои умственные и душевные силы для того, чтобы разобраться, в какого Бога действительно необходимо верить, а в какого – нет. Это слишком сложно для приверженцев такой простой философии, как материализм.
«Ведь Бог, – пишет А. И. Введенский, – которому гоголевский городничий обещал пудовую свечку, если он поможет ему обмануть ревизора, и Бог, говорящий, что поклоняться Ему надо не на горе и не в храме, в котором ставят свечи, а в духе истины, – два разных Бога, хотя и называются одним именем. Так точно и Бог, которому молится о помощи человек, замысливший убийство, и Бог, заповедующий класть душу свою за своих ближних, – тоже разные Боги. Или Бог, ревниво охраняющий сословные, классовые и даже национальные интересы, и Бог, в глазах которого нет ни эллина, ни иудея, ни раба, ни свободного, – опять-таки два разных Бога» [316] . Таким образом, вопрос свободы воли – это нравственный вопрос. Его положительное решение накладывает на человека определенные обязанности, которые нелегко порой бывает нести. Поэтому легче отрицать ее ради мнимой простоты, изящества мировоззрения или других каких угодно причин.
