Яблоко оказалось на удивление сочным, с приятной кислинкой. Я хрустела им и думала с досадой, что уже второй случайный мужчина хвалит в женщине полноту. Правда, охотник в возрасте, может, с годами меняются у людей вкусы. Любимый мой писатель Николай Никонов почти в каждой своей книге провозглашал гимн объемной женской фигуре, а уж он разбирался в настоящей красоте.
— Еще бери… у меня их пол мешка, нынче богато поспело. Лильку угостить хотел, да она теперь не показывается.
— Зря вы с ней связались, — понесло меня советы давать. — Она же гадюка. И вы для нее — экспонат. Она час назад мне призналась, что все мужчины как жуки на булавке. Она и на друга моего глаз положила.
Вот болтливый язык! И с кем я так откровенничаю, но, главное, зачем? Будто приняв гостинец, я обязана была поддержать дальнейшую беседу. Воспитание требовало.
Охотник сел на пень, поставил ружье между разведенных колен, прошелся по мне изучающим взглядом.
— Это не тот ли рыжий, что в мой лес зачастил? Неужели из новой партии?
У меня рот сам собой раскрылся.
— Как это ваш лес?
— Хозяйничали мы тут раньше с приятелем — царство ему подземное. Заказник ведь не так давно объявили, а раньше было раздолье. Пока другого зверья сюда не завезли. Тьфу-тьфу… хрык!
Он смачно сплюнул в сторону и утерся рукавом, злобно сузив и без того запавшие глаза с темными полукружьями под ними.
— В каком смысле «зверья»? Что за партия? — допытывалась я.
И тут разрисованный дядька такое рассказал, что у меня похолодело в груди и ладони взмокли. По его версии, люди, поселившиеся здесь раньше, — это мутанты, их обработали радиоактивным излучением и скрестили с животными. А потом подсунули им обычных баб, ну, в смысле женщин, чтобы проверить, какое будет потомство.
И вполне очевидно, что мой Рай — тоже полузверь из последней партии эксперимента. Пока я ошарашенно моргала, взвешивала новую информацию, охотник, насладившись эффектом от своих слов, принялся сам с собой рассуждать:
— Что Лилька уедет, я уж давно понял. Я на такую ершистую сучку и не претендую. Я — вша для нее, блоха лобковая. Хоть помацать себя позволила и на том спасибо. Больше мне такой сладкой телочки в руках не держать. А ты уезжай с ней, пока тебя рыжий урод не испортил. Или насильно держат? Заставляют давать?
Мужчина вдруг строго взглянул из-под темных густых бровей и мне стало жутко.
— Ничего я никому не давала. И так скоро уеду. А-а… вы точно знаете про этих людей? Кто вам сказал?
— Да вся округа знает. Мне — как вернулся, сразу донесли. Эх, моя бы воля…
Он снова чересчур пристально взглянул на меня, словно что-то прикидывая. Я нервно затараторила, опустив глаза.
— У меня отец тоже был там, где вы. У него звезды на коленях.
— Четкая тема. Щас-то где батя твой?
— Он в Сургуте на заводе работает… наверно. Он ушел от нас с мамой. А мама этой весной умерла.
— Так ты сиротка теперь. Дай, хоть я пожалею.
Он вдруг придвинулся ко мне вплотную и на полном серьезе попытался облапить. Я отпрыгнула в сторону и закричала изо всех сил:
— Ра-а-а-й!
Охотник тряхнул меня за плечи и, противно пахнув никотином в лицо, зашипел:
— Ты чё блажишь, «соска»? Я те чё сделал?
— Только попробуйте!
Мне было не так страшно, как обидно, мы же только что нормально разговаривали, я ему душу открыла, а он решил, что теперь можно и потискать. Как с Лилей — коллекционершей. Даже представить их в обнимочку не могу, как же она до него снизошла… докатилась.
Мужчина надсадно закашлялся, снова харкнул в сторону, схватил ружье и пошел дальше в лес. А я потащилась к дому и увидела, как по лугу навстречу бежит Рай.
— Где ты была? Что случилось? Ты меня звала?
Я только глазами хлопала, я ничего не могла понять. В голове каша: мутанты, люди-звери, змеи в траве… Значит, и Рай такой же? Нет, этого быть не могло! Он — обыкновенный человек, просто немного не в себе, вот и все. Не могу же я верить словам всякого уголовника. Мало ли чего наплетет. Дура! Ой, какая дура — расчувствовалась, папика вспомнила, тот еще гад ползучий, мамочке жизнь сломал, меня бросил, а я скучала, ждала…
Рай понимал, что со мной творится что-то неладное, завел в дом и попытался успокоить. Я сидела на кровати, точнее, Рай сидел на кровати, а я у него на коленях. Сердце у меня стучало, руки дрожали. Он тихонько целовал и гладил меня, а я даже никак не реагировала на прикосновения.
Я прислушивалась к себе, а в голове словно красногубый дятел стучал: «Зверя хочу, голодного, жадного зверя-веря-веря-веря…»
— Рай, скажи, ты хороший?
— Для тебя — да, — без запинки ответил он.
— Ты совершил преступление за границей?
— Я себя защищал.
— Значит, ты ни в чем не виноват? Почему нас тут держат, когда разрешат отсюда уехать?
— Я бы еще остался. Тебе плохо со мной?
— Я немного запуталась, надо подумать.
— Время у нас есть.
— Угу!
