По завершении партии, он собрал оставшиеся карты и перетасовал свою стопку:
— Можно считать, что этим вечером победа будет за мной.
Он с насмешкой взглянул на мои руки:
— Императрица, если ты позволяешь себе отвлекаться, даже не надейся победить другого Аркана.
Еще одна двусмысленная фраза.
— Может быть Императрице больше нравиться отвлекаться, чем играть.
Он наклонил голову, говоря:
— Touchй*.
(*Touchй — франц.: Туше — прикосновение борца обеими лопатками к ковру, знаменующее его поражение).
Но я говорила правду. Я по-прежнему не была заинтересована в этом состязании Арканов и продолжала верить в важность заключения союзов. Так почему бы Смерти не стать моим союзником?
Теперь моя цель состояла уже не в том, чтобы укротить этого рыцаря. Что, если бы мне удалось убедить его стать моим союзником, другом, или…
— Расскажи, о чем ты думаешь, тварь?
— Хм? Мне интересно, какое желание ты загадаешь.
Его взгляд упал на мои губы, глаза загорелись:
— Есть кое-что…
Я затаила дыхание. Но затем он резко встал, замыкаясь в себе, подобно легкому затмению.
— Я полагаю, что приберегу его до следующего раза. Час уже поздний.
— Поздно? — Ну и что? Разве после Вспышки время имело какое-нибудь значение? Сегодня солнце поднялось на считанные минуты, всего лишь зависнув над горизонтом. — Тебе что завтра утром надо быть в Пепельном Кампусе? Или в Университете Неважных Дел?
Он подошел к двери кабинета и открыл ее. Прогоняет меня? Я встала и обвязала свитер вокруг талии, обдумывая, что сказать. Оторвался, Жнец? Следующий раунд будет на моей территории.
Только я нахмурила брови, разыскивая Циклопа, как Смерть составил мне компанию:
— Я провожу тебя обратно.
— Я и сама знаю дорогу.
— Доставь мне такое удовольствие.
Я решила его подколоть:
— Для тебя благородство никогда не умирало, да?
— Я — рыцарь, — ответил он, вызывая у меня улыбку.
По пути наверх, я старалась держаться рядом. Даже если его и волновало то, что мы теснились на узкой лестнице, виду он не подал. Он то и дело, задевал рукавом мою оголенную руку.
Мое дыхание перехватило, когда кожа коснулась кожи. Смерть украдкой подвернул свой рукав? Кнопки на его манжете звенели при каждом шаге?
С каждым прикосновением, его веки все больше тяжелели, а глаза загорались. Теперь, когда я так запредельно чувствовала переполняющее Смерть одиночество, то испытывала неудержимую потребность его скрасить. По правде говоря, а какая бы женщина устояла?
Тем не менее, у двери моей комнаты, мы стояли в неловком молчании. Как если бы он провел меня к крыльцу Хейвена после свидания.
На просторной лестничной площадке мне казалось мало места.
— Проведем завтра вечером реванш?
Он прислонился плечом к стене:
— Возможно.
— Если бы я сегодня выиграла, то попросила бы рассказать о нашем прошлом.
— Ты не попросила бы жить подольше?
Я покачала головой:
— Ты не причинишь мне вреда.
В приглушенном свете коридора, его глаза особенно блестели:
— Неужели?
— Я знаю, что сегодняшний вечер тебе понравился. Зачем лишать себя этого удовольствия?
С озадаченным выражением он развернулся в направлении лестницы и, кажется, пробормотал:
— Действительно, зачем?
Я не могла понять, ехидничал ли он, или искренне задавался этим вопросом.
Когда он ушел, я проскользнула в свою комнату, пребывая в приятной эйфории, удивляясь тому, какое удовольствие получила. Циклоп уже валялся на кровати. Переодевшись в ночную рубашку, я услышала неуверенный зов Мэтью:
— Императрица? -
Я пребывала в таком хорошем настроении, что чувствовала себя пуленепробиваемой и ответила ему:
— В чем дело? -
— Императрица — мой друг. Мне не хватает Эви. -
Сердце сжалось с невероятной силой от внезапной острой боли. Мне тоже его не хватало. Даже после всего, что произошло. Но это не значило, что я могла его простить.
— Не сердись. -
— Ты сделал мне больно, Мэтью. И я сомневаюсь, волнует ли тебя это вообще. -
Возможно, он и сейчас лукавил.
— Ты нам нужна. Мы погибаем. -
Погибают. «J’tombe en botte», — сказал Джек той ночью у Финна, когда открыл мне свою душу. Или, по крайней мере, некоторую «подправленную» ее часть.
Джек и Мэтью — больше не моя забота. Они оба причинили мне боль. Все же, я не перестаю задаваться вопросом:
— Ты сказал Джеку, что я обо всем узнала? Узнала, что он помог маме совершить самоубийство и все время мне врал? -
Теперь, когда мое душевное состояние улучшилось, я смотрела на вещи более здраво и признавала, что Джек никогда бы не навредил маме по своей воле. Возможно, его мотивы и не были чисты, но моя неистовая мать умела быть… убедительной. И если она решила, что единственным способом спасти мне жизнь было самоубийство, у Джека не было шансов ее переубедить. Могу только представить, чего это стоило парню, презирающему любое насилие над женщинами.
Когда он готовил для нас ужин в тот последний вечер в Хейвене, стараясь изо всех сил, они оба, должно быть, знали, что он будет последним. И это заставило меня осознать, что Джек умел лицемерить. По его поведению, я никогда бы не догадалась, что ему предстояло сделать.
