– А придется. Я, конечно, не бегал по всей Москве, задрав голову, а просто пошуршал в интернете. Но логических заключений вполне достаточно. Вот смотри. Первый дом с ангелами – Большой театр. Они там на фронтоне. Ты бы полезла туда что-то прятать?
– Нет, конечно. Даже если бы захотела, кто мне позволит?
– Вот именно! А Вельде вроде не идиот, чтобы туда карабкаться, а потом предлагать даме сердца совершить тот же подвиг. Следующий объект – здание Центробанка. И там всегда был банк, еще со времен постройки в конце девятнадцатого века. И туда наш доктор не стал бы соваться. Согласна?
– Разумеется.
– Хорошо. Пошли дальше. Особняк Хлудова, он же особняк Пантелеева на Земляном Валу. До революции это был жилой дом, а потом какие-то управления, а затем гостиница. Дальше не помню. В любом случае, с этим домом тоже дохлый номер.
– Ладно. Еще есть?
– Есть. Церковь архангела Гавриила.
– Можешь не продолжать. И так все понятно. Я тоже думала про церковь, только в разрезе икон. В смысле, за ними можно что-то спрятать. Но потом представила, как это можно сделать незаметно, и отказалась от идеи.
– Молодец, голова варит! Я тоже этот вариант отбросил.
– Спасибо. Рассказывай дальше.
– Мне кажется, про ангелов на внутренней стороне купола главного здания Института Склифосовского рассказывать не стоит? Так же как и про слав на барабане купола Опекунского совета?
– Абсолютно.
– Ну, тогда это практически все. Остается только один дом. Причем он жилой. И всегда был жилым.
– Так это же прекрасно! – обрадовалась Кира. – Если есть в Москве только один такой дом, то доктор и его Ева точно должны были его знать.
– Сомневаюсь, что он говорил именно о нем.
– Почему?
– Потому что это дом Купеческого товарищества на Солянке.
– Пока не улавливаю мысль…
– Там ангелы располагаются на фронтоне под самой крышей. Это такие же славы, как и на часовне Эрлангеров, с венками, а под ними частные квартиры.
– Ну и что? – повторила Кира.
– Зюзя, не тупи. «За ангелом». А это на фронтоне. Как там можно что-то спрятать?
– Мда. Не вариант. Ну тогда эта версия отпадает.
Кира села на подоконник рядом с братом. Ощущение тупика накрыло как-то сразу обоих. Самойловой это чувство было хорошо знакомо и не единожды испытано. А вот для ее брата это было что-то новое. Еще никогда в жизни у него не возникало ощущения, что уперся рогом в стену. Всегда находились какие-то, пусть крошечные и неудобные, но лазейки. А здесь – глухая стена. И самое обидное, что из какой-то ерунды, из обрывочной и косвенной информации сложили почти целую картинку. Но один пазл где-то затерялся. А без него и радоваться нечему.
Опять перебирать все возможные варианты? Зачем? Кирилл не очень верил, что сестре что-то удастся найти на других кладбищах. И давить на все кирпичи – полнейшая глупость. Если и был какой-то секрет, то явно не такой примитивный. Это сейчас кирпич виден, а сто лет назад стены были оштукатурены. Значит, исследовать прочность кладки бессмысленно.
– Ну и что делать будем? – устало выдохнул он.
– На Ваганьковское поеду, потом на Новодевичье, – пожала плечами Кира.
– Съезди, конечно, для очистки совести. Но особо губы не раскатывай.
– Понимаю. Ну ладно, ты иди, раз замерз. А я еще побуду.
– Лучше с тобой останусь. Я как-то попривык, уже не знобит. Да и спокойно здесь, уходить не хочется.
– Ты тоже заметил?
– Ну конечно. Самое удивительное, что сидим на каком-то складе, вокруг мусор и сумрак. А мне хорошо. Может, просто устал?
– Не думаю. Мы что, пахали, чтобы устать? Нет, здесь другое. Место какое-то благостное. Даже не во всем здании, а именно в этой комнате.
– Ну не знаю. Тебе виднее, – ответил Самойлов и нахмурился.
– Ты чего закислячил? – с удивлением взглянула на него сестра. – Сам же сказал, что уходить не хочется. Я тебя не держу.
– Да, я не из-за этого.
– А из-за чего?
– Мне не нравится ситуация, в которой я чувствую себя тупицей. Мы ничего не нашли, и других идей у нас нет. И получится так, что мы поедем после этого к тебе, будем пить чай, ты опять достанешь какую-нибудь фантастическую дрянь…
– Ах, ты голодный?!
– Я не о том. А Кузьмич выдвинет очередную гениальную версию, и мы побежим, высунув языки, ее проверять.
– Ну и что?
– Получается, мы глупее его? Мне вот, например, обидно признавать себя дубиной.
– Ааа… Ушибленное самолюбие? Уважаю! Давай я тебе другую картинку нарисую – мы пьем чай, едим… необычные продукты, а у Кузьмича нового озарения не случилось. И бежать нам больше некуда.
– А ты умеешь утешать.
Кира кивнула и сползла с подоконника. Подойдя к печи, она стала внимательно рассматривать сохранившиеся плитки.
– Кстати, – оживилась она, тыча пальцем в обложенную кафелем стену. – Ты знаешь, что такие изразцы могут обладать определенной художественной и исторической ценностью?
– Как-то никогда на них под таким углом не смотрел. Для меня это просто наивные картинки на эмали.
– А зря. Я вот думаю, здание в плачевном состоянии. В ближайшей время его снесут, чтобы построить здесь какой-нибудь очередной эпичный бизнес-центр. Эта же печь никому не нужна?
– По сути, да.
