- Оттого, капитан,- медленно, холодно проговорила трактирщица, прямо глядя ему в лицо,- что граф де Монбрен, которого мы с мужем хорошо знали и очень любили, был честный, мужественный и благородный человек; в минуту заблуждения он мог совершить преступление, по не способен был бы на такое гадкое, низкое дело, о котором вы говорите. Кроме того… он умер.
- Умер! - вскричал капитан.
- Он мертв! - холодно подтвердила Фаншета, продолжая пристально глядеть на своего гостя.
Капитан опустил голову, несколько раз провел рукой по лбу и, схватив стоящий перед ним полный стакан вина, залпом осушил его.
Муж и жена все с большей тревогой глядели на него.
Авантюрист поставил стакан на стол и заставил себя улыбнуться.
- Вы правы, мои добрые друзья,- сказал он по-прежнему твердым, слегка насмешливым голосом,- граф де Монбрен умер, умер! Его никогда больше не увидят, так будет лучше для всех, пусть же графиня дю Люк живет спокойно! Они молоды, любят друг друга, будущее кажется им ясным, безоблачным; они заслуживают счастья! Э, corbleu! 14 - прибавил он, смеясь.- Не я им могу помешать. Давайте говорить о чем-нибудь повеселее, тема всегда найдется, черт подери!
Опять зазвенели стаканы, быстро наполняясь и осушаясь, и на минуту померкшая веселость снова расцвела на лицах друзей.
- Капитан,- сказал трактирщик,- поскольку мы опять развеселились, позвольте мне предложить вам один вопрос.
- Сколько угодно.
- Хорошо! Представьте себе, меня страшно мучает любопытство.
- Любопытство - не грех.
- Так, так, капитан. Вот и мой вопрос вертится у меня на языке с той самой минуты, как я вас увидел, но я никак не могу решиться предложить его вам.
- Что же вы такое хотите знать?
- › Вы ведь извините меня, капитан?
- Говорите, говорите.
- Видите ли, уж двадцать лет мы с вами не видались…
- И вы бы не прочь узнать, что со мной в это время было? Так, что ли. любопытный толстяк? - перебил его, смеясь, капитан.
- Именно…
- Отчего же, извольте! Рассказ мой будет, впрочем, не длинен. Вы ведь знаете, друг, что благодаря Богу в последние лет сорок в Европе где-нибудь да и дерутся. Такому авантюристу, как я, нетрудно было шпагой добыть себе порядочное положение. По совести могу сказать, что служил многим европейским государям, бился под начальством многих генералов. Три месяца назад я участвовал в знаменитой битве при Белой Горе, которую некоторые называют Пражской битвой и которую Фридрих Пятый проиграл после резни с католической Лигой. Только недели две тому назад я вышел из службы короля Богемского, чтобы стать под знамя Лиги. И заручился славно и деньгами, и драгоценностями! Двадцать лет я переносил и голод, и холод, и жажду; был в плену, ранен, на волоске от виселицы и топора. Наконец меня стала утомлять такая жизнь; я стал богат, а это главное; меня потянуло на родину, и я отправился во Францию. Германию я проехал, останавливаясь очень немного, так, кое-где, когда хотелось; торопиться мне было некуда; все, кого я любил, кроме вас, умерли или разбрелись в разные стороны. Прежде всего я стал разыскивать вас; никто в нашей стороне не узнал меня, имя Ватана было всем совершенно незнакомо. Может быть, я мог бы присоединить к нему и другое, но не знаю, почему удержался; и хорошо сделал, как вижу; теперь этого имени никогда больше не услышат, пока я жив. Узнав, что вы в Париже, я отправился сюда, и теперь перед вами. Все это очень просто, как видите.
- Да, да, капитан, очень просто; тем более, что вы особенно не вдавались в подробности,- сказал, смеясь, трактирщик.
- Что делать, друг! Все рассказы о войне на один лад; это всегда описания осад, битв… Вам бы наскучили такие вещи, кроме того, и поздно уже. Но прежде чем пожелаю вам покойной ночи, не могу ли узнать о моем крестнике? Он ведь уже настоящий мужчина, я думаю?
- Как же! Ему уже за двадцать три года. Не мне дурно говорить о сыне; он ушел от нас, мы его редко видим; вы, вероятно, встретите его на Новом Мосту или где-нибудь в другом месте и лучше сами составите себе о нем мнение.
- Пожалуй, вы правы. Ну, прощайте же; покойной ночи!
- Я вас провожу в вашу комнату,- сказала хозяйка, взяв свечу, и пошла впереди капитана.
Поднявшись во второй этаж, она ввела его в небольшую чистенькую комнату, кокетливо убранную, с альковом и уборной.
- Corneboeuf! 15 Да здесь великолепно! - с восхищением вскричал капитан.- Благодарю вас, милая Фаншета. Кстати, если увидите графа дю Люка, не говорите ему обо мне.
- А! Вы его знаете?
- Немного. Я встретился с ним первый раз сегодня вечером.
- Он разве в Париже?
- Очень вероятно.
Но ваша встреча?…
- Успокойтесь, Фаншета,- сказал капитан, поцеловав ее в обе розовые щеки,- все обошлось отлично. Я даже, кажется, отчасти спас ему жизнь.
Взяв из рук озадаченной трактирщицы свечу, он, смеясь, запер дверь.
