- Да нет, капитан, хотя и все сделал для этого.
- Ну уж, конечно! Ах плут! Так ты узнал меня?
- Точно так, благородный капитан.
- Так чего же ты молчал? А вам что тут надо? - прибавил он, обращаясь к окружавшим их буржуа.- Проваливайте-ка!
Буржуа испуганно разбежались, и авантюристы остались вдвоем.
- Ну, отвечай же, дурень! - сказал капитан.
- Да,- блаженным голосом проговорил Клер-де-Люнь,- и кулак и характер все те же. Он не изменился!
- Да я ведь жду! - крикнул капитан, сердито топнув.
- Я имел глупость принять вас за полицейского,- отвечал Клер-де-Люнь,- и попробовал вытащить у вас портмоне; но я хотел понести и наказанье за свою вину, вы мне дали хороший урок.
- Да ведь я мог убить тебя, негодяй!
- Конечно, риск был, капитан, но я хорошо знал, что этого не случится; кроме того, радость встречи с вами совсем сбила меня с толку.
- Сама судьба нас столкнула,- мрачно проговорил капитан,- я искал тебя; ты мне нужен.
- Отлично, капитан! Я перед вами, что прикажете?
- Нет, не здесь; мне много надо сказать. Могу я на тебя положиться? По-прежнему ты мне предан?
- Душой и телом, капитан; все мое горе состоял® в том, что я вас потерял из виду, теперь я опять счастлив и могу, может быть, больше услужить вам, нежели вы думаете.
- Дай Бог! Однако, Клер-де-Люнь, ты мне сейчас сильно помешал! Я следил за двумя подозрительными молодчиками, которые стояли передо мной; теперь я их не найду, пожалуй.
- Только-то, капитан?
- Ты шутишь, а для меня это очень серьезное дело.
- Я берусь найти вам этих господ.
- Ты? Да разве ты их знаешь?
Только их и знаю.
- Кто же они?
- Не знаю.
- Как их зовут?
- Тоже не знаю,
- Да ты смеешься, что ли, надо мной? Смотри, Клер-де-Люнь! Ты знаешь, я ведь не из терпеливых.
- Pardieu! 17 Знаю, знаю, капитан, и вовсе не шучу, клянусь вам! Мне хорошо известно, где этих господ можно найти каждый вечер в одиннадцать часов.
- И где же, любезный друг?
- В таверне, капитан, недалеко отсюда, на улице Прувер; тут всегда собираются утонченные и tire-soic.
- Что такое?
- Tire-soie, капитан; их называют так в отличие от нас, tire-lame.
- А! Понимаю. Ты занят теперь?
- Нет, капитан; вы видели, я шлялся.
- Да, по чужим карманам.
- Что делать, привычка!
- Ну так пойдем потолкуем,
- А далеко?
- Ко мне.
- Понимаю, да куда к вам?
- На улицу Тикетон, в «Шер-Ликорн»,
- Знаю, трактирщик-мой земляк.
- Так идем?
- Нет, капитан, с вашего позволения, пойдемте лучше ко мне, это ближе.
- Куда же?
- А вот сюда, посмотрите!
Обогнув бронзового коня, он наклонился через перила моста и как-то особенно крикнул. Такой же крик послышался в ответ снизу.
- Все в порядке; можем хоть сейчас идти, капитан.
- Как же пройти?
- А вот!
Клер-де-Люнь указал ему лестницу, верхним краем упиравшуюся в перила моста.
- Эго наша обычная дорога, капитан, извольте идти вперед!
Авантюрист выразительно посмотрел на него.
- Это что значит, дурень? - сказал он обычным насмешливым тоном.- Что же ты такое теперь?
- Начальник бездельников Нового Моста к вашим услугам, капитан,- отвечал тот, низко поклонившись.- Не угодно ли пройти?
Авантюрист засмеялся и смело перешагнул через перила. Клер-де-Люнь последовал за ним. Оба вскоре исчезли в темноте.
На собрании гугенотов в отеле де Лафорса граф дю Люк был выбран членом их депутации для объяснения с королевой-матерыо. К сожалению своему, он видел, что ему придется задержаться в Париже дня на два. Однако вышло по-другому.
Мария Медичи отложила аудиенцию сначала на три дня, а потом прислала сказать, что из-за важных обстоятельств не может принять депутатов раньше десятого августа, то есть через две недели.
Протестантам приходилось скрепя сердце покориться. Они понимали, что все это-дело де Люиня, знали, что им грозит страшная опасность, но предотвратить ее не могли, не зная, откуда и в какой форме ее ждать.
Граф дю Люк, зная, как инстинктино боялась графиня всего, что сколько-нибудь касалось мрачной политики того времени, не хотел посылать второго нарочного в Моверский замок, чтобы не встревожить ее слишком.
Он дал ей формальное обещание не вмешиваться в страшную борьбу, делившую Францию на две партии. Когда аудиенцию отложили до 10 августа, он решился уехать в Мовер, боясь, чтобы тревога его дорогой Жанны не приняла слишком серьезных размеров; были у него, может быть, и другие причины для отъезда, но он не смел и себе самому признаться в них.
От Парижа до Аблона всего каких-нибудь три лье; это просто прогулка; в крайнем случае, он через несколько часов мог вернуться. Простившись с герцогом де Лафорсом и объяснив ему необходимость уехать, граф отправился в Мовер.
Был десятый час утра; погода стояла чудесная; богатая разнообразная природа точно улыбалась.
У графа была мечтательная, поэтическая натура; пейзаж и ароматы леса ободряли его.
