Строго воспитанный отцом, никогда не выпускавшим его из виду, он совершенно незнаком был с безнравственной жизнью молодежи своего круга и возраста. Жену свою он глубоко любил, и эта любовь заменяла ему все. Поэтому многого он не знал. Это было большой радостью в то время, когда на женитьбу смотрели почти как на неизбежное зло для поправления расстроенного состояния.
Друзья часто смеялись над его пуританством, но он не обращал на шутки внимания и не понимал их намеков на блестящую красоту Дианы, составлявшую - прибавляли они с улыбкой - счастливый контраст с красотой графини.
Тем не менее он не без некоторого внутреннего содрогания шел к мадемуазель де Сент-Ирем.
Комнаты девушки были во флигеле, прямо напротив комнат графа, и соединялись с ними длинным темным коридором, пробитым в стене и упиравшимся в альков спальни Дианы. Они были убраны очень пышно и с большим вкусом.
Камеристка доложила о графе, и он вошел вслед за ней в душистый маленький будуар, где царствовал нежный, искусно устроенный полусвет.
Диана полулежала на груде подушек в самом кокетливом, соблазнительном неглиже; правая рука, белая, изящная, небрежно свесилась с кушетки, левая держала полуоткрытую книгу, которую Диана скорее всего не читала.
При имени графа она быстро приподнялась, знаком велела камеристке выйти, слегка повернула к нему голову и, взглянув на пего из-под длинных бархатных ресниц, улыбнулась.
Оливье молча поклонился. Они помолчали с минуту, исподтишка посматривая друг на друга.
Но в некоторых случаях женщина бывает в десять раз сильнее и решительнее самого храброго мужчины. Девушка доказала это, первая начав разговор.
- Я только несколько минут назад узнала, что вы вернулись, граф; благодарю вас за то, что вам угодно было самому прийти ко мне, а не ждать меня к себе.
- Мадемуазель,- отвечал он, поклонившись,- вы женщина, любимая подруга моей жены и наша гостья, я обязан был сам прийти к вам. Вам угодно было видеть меня и сказать мне что-то?
Девушка исподлобья взглянула на него и лукаво улыбнулась.
- Прежде всего, граф, прошу вас сесть. Я не смогу говорить с вами,- прибавила она, видя, что Оливье колеблется,- если вы будете стоять передо мной; вы, пожалуй, от меня убежите. Наш разговор может оказаться длиннее, нежели вы предполагаете.
Она придвинула стул к своим подушкам и указала на него графу. Он с видимой неохотой сел. Хитрая девушка заметила это и опять слегка улыбнулась.
- Ну, вот так мне больше нравится,- сказала она,- поговорим теперь, мне многое нужно сказать вам.
- Мне, мадемуазель?
- Да, вам, чему вы так удивляетесь? Во-первых, я должна успокоить вас. Жанна два дня тому назад уехала.
- Я знаю, мадемуазель.
- А!… Но вы не знаете, что за ней приезжал нарочный от господина де Барбантана, ее деда: он умирает.
- Этого я действительно не знал.
- Его, кажется, ранил кабан на охоте. Господни де Барбантан ведь страстный охотник. В настоящую минуту он, вероятно, умирает, если уже не умер. Вот письмо из замка Вири.
Она подала графу письмо, которое тот тихонько отстранил, и руки их при этом встретились - случайно или нет, неизвестно. Это подействовало как электрический удар; рука графа осталась в руке девушки. Он пристально поглядел на нее, они помолчали с минуту. Граф хотел высвободить руку, девушка тихонько придержала ее.
- Зачем же бежать от меня? - томно сказала она,- Разве вы не догадались, что я вас люблю, Оливье?
Диана говорила, казалось, разбитым от волнения голосом.
Граф вздрогнул.
- О, молчите, молчите, Диана! - вскричал он.- Не говорите так, ради Бога!
- Отчего же? Разве истинная, преданная любовь - такая обыкновенная вещь, что на нее не стоит обращать внимания, когда встречаешь ее в жизни?
- Диана!
- Я люблю тебя! - прошептала она.- Люблю!
Она наклонилась к графу; волосы ее распустились,глаза блестели, грудь так и колыхалась; горячие пунцовые губы потянулись к нему, точно прося долгого страстного поцелуя. Граф, как очарованный, склонился к ней; они поцеловались.
- Ах, ты любишь меня, Оливье! - вскричала Диана с непередаваемым выражением, обняв его обеими руками за шею.- Ты мой, мой наконец!
Это слово заставило графа очнуться.
Он быстро откинулся, оттолкнул девушку и важна поклонился.
- Прощайте, мадемуазель де Сент-Ирем,- сказал он невольно дрожащим от внутреннего волнения голосом,- я уезжаю к графине дю Люк, моей жене!
Еще раз поклонившись, он вышел из комнаты.
Страшное бешенство овладело на минуту Дианой; она, как пантера, вскочила и хотела броситься за ним, но потом опять томно опустилась на подушки и посмотрела на затворившуюся за графом дверь; взгляд ее был полон ненависти и стыда, а на побелевших губах промелькнула страшная улыбка.
- Ты ускользнул на этот раз,-глухо прошептала она,- ну, ступай к своей жене, бессердечный глупец! Но, клянусь Богом, ты будешь мне принадлежать, хотя бы мне пришлось перешагнуть через труп той, которую ты мне предпочитаешь!
Как только стемнело, граф дю Люк уехал верхом в сопровождении одного лакея в замок Вири, к господину де Барбантану.
