Это довершило эффект. Крики, хохот и свистки сделались оглушительны; но бешеное веселье дошло до высшей степени, когда снова появилось бледное, испуганное лицо дрожащего монарха, за несколько минут перед тем исчезнувшего в толпе. Выражение лица директора казалось до того уморительным, а написанный на нем испуг - до того комичным, что даже сам граф Оливье не мог дольше сердиться и расхохотался.
Выйдя на авансцену, он погрозил пальцем царю Иудейскому и, покручивая усы, сказал, смеясь:
- Вот тебе урок, бездельник, больше не будешь соваться в чужие дела.
- Ах, монсеньор!…- пробормотал полумертвый от страха директор.
- Ни слова больше! Вот тебе за ужас, который я на тебя навел, дуралеи!
Он кинул ему полный кошелек золота, который царь Ирод, несмотря па свой страх, ловко подхватил на лету, поблагодарив улыбкой, очень напоминавшей гримасу обезьяны, укусившей лимон.
- Теперь продолжай комедию, мошенник,- величественно заключил граф,- только берегись другой раз оскорблять намеками людей, пользующихся уважением, иначе я тебя уж окончательно проучу.
- Клянусь вам прахом моих предков! - так напыщенно произнес Ирод, что весь зал опять расхохотался.
- Ну, капитан,- невозмутимо продолжал граф, вкладывая шпагу в ножны,- вы, кажется, действительно правы: уйдемте, нам здесь больше нечего делать.
- Corbieux! - откликнулся авантюрист.- Вот умная мысль! Слава Богу, что она наконец пришла вам в голову!
Они вышли из театра под смех, крики и свист, на которые уже не обращали никакого внимания.
Пьеса была доиграна и, говорят, имела большой успех.
Граф Оливье, выйдя из театра, отослал экипаж и, взяв капитана под руку, пошел, разговаривая с ним, к набережной.
Погода была тихая, чудесная; графу хотелось освежиться чистым воздухом и разогнать хмель. Впрочем, он был в отличном расположении духа и нисколько не упрекал себя за свою выходку в театре.
Но расскажем сначала в нескольких словах, что произошло с тех пор, как граф уехал из Мовера, решившись больше не возвращаться к жене.
Покинув замок, граф, бледный, со сдвинутыми бровями и опущенной головой, около часа ехал все прямо, никуда не сворачивая, не разговаривая с не отстававшим от него капитаном.
Вдруг он остановился, с удивлением оглянулся вокруг и провел рукой по лбу, словно отгоняя тяжелые думы.
- Куда же мы направляемся? - спросил он, стараясь говорить равнодушным топом.
- К черту! - отрывисто отвечал капитан, с досадой пожав плечами.
- Как к черту? Вы шутите, конечно!
- Нисколько. Вы, точно сумасшедший, убежали из замка, и теперь мы идем поздно вечером по каким-то совершенно незнакомым мне местам и далеко можем забраться, если никуда не свернем.
- Да полноте, капитан! Право, вы всяких пустяков пугаетесь… а вы ведь старый авантюрист!
- Я всегда пугаюсь, когда не знаю, что делаю и куда иду, а главное, когда начинаю с какой-нибудь глупости.
- Это упрек?
- Corbieux! Сохрани меня Бог! Да вы теперь и не в состоянии были бы ни выслушать, ни понять его. Я иду куда вы идете; отвечаю, когда вы меня спрашиваете. Отчего мне не сказать вам откровенно, что мы делаем глупость, если это правда?
Граф сдержал нетерпеливое движение.
- Объяснимся, капитан…
- Мне не в чем с вами объясняться, граф,- поспешно отвечал авантюрист.- Я хорошо знаю, что вам неприятно видеть около себя человека, который говорит с вами напрямик, но мне до этого нет дела. Теперь вам так же невозможно отвязаться от меня, как мне бросить вас. Вы мои условия знаете; я не отступлю от них, даже если мне пришлось бы из-за этого принять ваш вызов на дуэль и убить вас или самому быть убитым.
- Не очень-то удобный способ объясниться,- улыбнулся граф.
- Может быть; но, corbieux, это, по крайней мере, раз и навсегда разрешило бы всякий спор. Признаюсь, вы престранный человек. Вы совершаете глупость за глупостью, нанося удары людям ни в чем не повинным; а потом, одумавшись, видя, что поступили как дурно воспитанный ребенок, кидаетесь на меня, хотя я совершенно непричастен к делу. Ну уж извините! Вы играючи отдались в когти дьяволу - тем хуже для вас!
- Капитан,- ледяным голосом произнес граф,- мое терпение коротко, а рапира длинна. Я до сих пор никогда никому не позволял так говорить со мной. Потрудитесь сойти с лошади. Закончим лучше разом.
Авантюрист почтительно поклонился, сошел, привязал лошадь к дереву и обнажил шпагу. Граф сделал то же самое. Через минуту они неистово дрались.
Вдруг капитан порывисто отступил, воткнул шпагу в землю и сердито взглянул на графа.
