- Что скажете? Вам ведь нечего и возразить мне. Вы точно ребенок, не знающий жизни; до сих пор вы были избалованы судьбой и не видели, как много людей страдает на земле. Жизнь ведь - одно долгое страдание, и людей создает горе; полноте, граф, будьте мужчиной, научитесь страдать. Вас оскорбили, обманули, унизили - все так! Но, corbieux, тысячу раз то же самое случается вокруг с людьми, еще менее вас заслужившими это; к тому же, между нами, вы сами виноваты!
- Я?
- Да, вы, и я очень легко мог бы вам это доказать.
- О, говорите, говорите, капитан!
- Нет, теперь вы мне не поверите. Но не беспокойтесь: когда-нибудь, возможно очень скоро, если вы согласитесь следовать моим указаниям, я дам вам такое неоспоримое доказательство, что вы невольно сознаетесь в своей вине. Вас обманули, но кто - вот в чем вопрос. О графине я даже и не говорю; она совершенно чиста перед вами. И вы, и она, милый Оливье, опутаны целой сетью низостей, нити которых в руках у ваших врагов.
- У моих врагов!
- Ну да! Что вы за ребенок! Неужели вы воображаете, что у вас, простосердечного, доброго, не скупящегося на благодеяния, нет врагов? Вы человек умный, стоит вам подумать немножко, и вы поймете сами, что это так. Враги действуют из-за угла, прячутся, и их надо раскрыть; и мы сделаем это, клянусь вам! Поэтому, граф, вы должны довериться не только моей дружбе, но и моему опыту; не мешайте мне порывами ребячьего гнева и смешной ревности, и я доставлю вам радость мести, которой вам так хочется!
- Друг мой,- с чувством произнес граф,- у вас в руках единственное звено, привязывающее меня к жизни. Я в одну минуту потерял все свое счастье; да, вы правы, я совершенно не знаю жизни! Мое неожиданное горе чуть не убило меня; но Бог милосерден, он хочет, конечно, чтобы страданье научило меня жить. С этих пор, капитан, вы мой единственный друг, единственная опора в несчастье. Я сделаю все, что вы мне скажете, пойду всюду, куда вы укажете, клянусь вам! Но, пожалуйста, капитан, не будьте так жестоки со мной! Сердце мое разбито; вы видите, я не могу удержаться от слез, говоря вам об этом. О, если бы вы только знали, капитан, как я ее люблю!
- Плачьте, друг мой; слезы - это Божья роса, освежающая сердце человека. Плачьте, но будьте мужественны.
- Я совершенно вверяюсь вам, спасите меня.
- Хорошо; клянусь вам, что меньше чем через три месяца вы будете отомщены.
Они помолчали с минуту в глубокой задумчивости.
- Corbieux! - воскликнул с напускной веселостью капитан, протягивая молодому человеку полный стакан вина.- К черту заботы! За ваше здоровье, граф! Теперь для вас начинается новая жизнь.
- Да,- печально покачал головой Оливье,- жизнь горя и тревоги, Но все равно, я не упаду духом!
- Хорошо сказано, corbieux! Впрочем, политика скоро так поглотит вас, что вам некогда будет думать о себе; да и наконец, верьте мне, не оглядывайтесь на прошлое, а смотрите вперед - в будущее.
- Постараюсь,- отвечал граф.
На другой день в восемь часов утра граф дю Люк и капитан Ватан явились в отель де Лафорса.
Герцог сейчас же их принял и, прочтя записку герцога де Рогана, переданную ему графем, долго разговаривал с ними. В результате граф дю Люк, до тех пор державшийся в стороне от политики, получил возможность жить в Париже, где он, благодаря своему состоянию, молодости и красивой наружности, мог легко сойтись с влиятельными протестантами столицы; в случае успешных действий герцога де Рогана такое сближение сейчас же открывало ворота Парижа вождям религии.
Этот план требовал большой ловкости, а главное, большой находчивости; он сильно выдвигал графа дю Люка вперед и делал его главным вождем восстания не только в Париже, но и во всех городах Франции; герцог де Лафорс должен был немедленно отправиться к герцогу де Рогану и, возложив на Оливье столь важное поручение, передал ему таким образом свою власть.
Графу польстило доверие вождей религии; он понимал важность своих новых обязанностей и обещал герцогу вполне отдаться им.
Герцог дал ему подробные инструкции, как действовать для достижения успеха, и снабдил письмами к разным влиятельным лицам, на кого можно было заранее рассчитывать.
Капитан Ватан за условленную плату, тут же выданную ему герцогом, обязывался прослужить протестантской партии пять месяцев, набрать войско в двести пятьдесят человек и в качестве адъютанта графа дю Люка помогать ему всеми силами.
Капитан, однако, поставил условие: если за две недели до истечения назначенного срока (22-го февраля, в полночь) уговор с ним не возобновится, он будет волен присоединиться к любой партии со всеми своими подчиненными, не вызвав этим упреков ни с чьей стороны.
Подписав эти условия, герцог де Лафорс покинул Париж.
Вот почему в манерах и образе жизни графа дю Люка произошла такая перемена. Сначала он только играл комедию, но потом вошел в роль и из строгого гугенота сделался
