- Нет, но сильно меня беспокоит.
- Отчего же?
- Ну, да я тебе лучше уж все расскажу.
- Конечно, капитан; я ведь вам вполне предан, во-первых; а во-вторых, узнал бы ваши секреты сразу, если бы захотел.
- Я всегда говорил, что ты замечательно логичный человек, Клер-де-Люнь. Слушай же, вот в чем дело. Сейчас в отель вошла одна переодетая особа, которою я подозреваю во вражде к графу дю Люку.
- И вы хотите знать, почему эта особа появилась в отеле епископа Люсонского?
- Именно отсутствие его преосвященства к ставит меня в тупик.
- А, видно, вы не знаете частной жизни епископа. Его нет дома, это правда, но вместо него распоряжается всем его правая рука, отец Жозеф де Трамблэ.
- Я его не знаю.
- Тем хуже и тем лучше, капитан. Особа, за которой вы следите, теперь, наверное, говорит с ним.
- Может быть; так ты все-таки берешься…
- Непременно, капитан; ступайте за мной, только закройтесь хорошенько плащом; не надо, чтобы кто-нибудь узнал вас.
- Ты рассудительный человек, Клер-де-Люнь; я совершенно вверяюсь тебе.
- И не раскаетесь, капитан.
Они вошли во двор. Капитана очень удивило, что ни одни из двадцати лакеев, зевавших перед входом и во дворе, не остановил их, ничего у них не спросил, даже, по-видимому, не заметил их. Вероятно, им было так наказано.
Клер-де-Люнь прошел весь двор; капитан следовал за ним по пятам. Но вместо того чтобы подняться по парадной лестнице, они взяли немножко влево; Клер-де-Люнь отворил маленькую дверь, пропустил сначала капитана, вошел за ним сам и запер дверь.
Перед ними в глубине узкого, довольно темного коридора была лестница; они поднялись по ней на первый этаж; Клер-де-Люнь отворил тщательно обитую дверь, за которой оказалась другая - из цельного дуба, обитая железом и очень напоминавшая дверь тюрьмы.
Клер-де-Люнь вытащил кинжал и концом его тихонько постучал; дверь сейчас же приотворилась, и выглянуло хитрое лицо какого-то человека.
- А, это вы, начальник? - негромко отозвался он, скорчив радостную гримасу.
- Я, мой милый Флер-де-Суфр,- отвечал Клер-до Люнь.
- Что прикажете?
- Слушай…- И Клер-де-Люнь начал что-то шептать ему на ухо.
Они разговаривали так несколько минут; несмотря на всю тонкость слуха, капитан не разобрал ни слова.
- Я не ошибся,- сказал наконец Клер-де-Люнь, наклонившись к уху авантюриста,- особа, которую вы отыскиваете, сидит у отца Жозефа. У них какое-то важное совещание.
- А!
- Флер-де-Суфр, камердинер отца Жозефа, ни в чем мне не отказывает и по моей просьбе согласен провести вас в такое место, откуда вы не только услышите, но даже увидите все, что будет происходить между отцом Жозефом и его гостем.
- Да,- подтвердил Флер-де-Суфр,- только с одним условием, чтобы вы ни одним словом, ни одним жестом не выдали своего присутствия, иначе и вы пропадете, и нас погубите.
- Черт возьми, сохрани меня Бог! - сказал капитан, сунув камердинеру несколько пистолей, которые тот с довольной гримасой опустил в карман.
- Пожалуйте, господа, но, ради Бога, не шумите!
Извилистыми, темными коридорами, пробитыми, по всей вероятности, в самой стене, они пришли в крошечную комнатку, где трое едва могли поместиться.
- Самому отцу Жозефу неизвестно о существовании этой комнаты и коридора,- прошептал камердинер.- Его преосвященство монсеньор епископ Люсонский велел устроить их, чтобы незаметно слушать разговоры своего доверенного с являющимися к нему лицами и лично удостоверяться таким образом в его верности.
- Corbieux! - сказал капитан.- Немного же доверяет почтенный епископ тем, кто ему служит. Но откуда вы, мой друг, знаете эту страшную тайну?
- Я вполне предан его преосвященству; епископ сам дал мне место при отце Жозефе.
- Какой удачный выбор!
- Только один человек имеет на меня больше влияния, чем его преосвященство,-отвечал камердинер,- это Клер-де-Люнь.
Авантюрист вежливо поклонился.
Флер-де-Суфр без шума отодвинул доску в стене; на ее месте очутилось круглое отверстие величиной чуть больше луидора; с другой стороны стены оно, вероятно, скрывалось под инкрустацией.
- Взгляните! - предложил он капитану.
Авантюрист посмотрел в отверстие.
Действительно, на плохоньком табурете сидел незнакомец, за которым следил капитан; отец Жозеф стоял в двух шагах от него, прислонясь к большому камину, в котором трещали, вспыхивая, два-три полена. Чадившая лампа на столе тускло освещала комнату.
Это была довольно большая, но грязная, бедно меблированная комната, скорее походившая на келью нищего монаха, нежели на спальню или кабинет секретаря епископа.
На черных, сальных степах без всяких обоев висели только два-три грубо намалеванных изображения святых. В углу стояла жалкая кровать, обтянутая кожей, с поленом вместо подушки и рваным, грязным одеялом.
В изголовье, возле распятия из пожелтевшей слоновой кости, висела, плеть, покрасневшие концы которой говорили о частом употреблении. Кроме кровати, в комнате были только стол, табурет, на котором сидел незнакомец, и плотно запертый громадный сундук с интересной резьбой. Из комнаты несло отвратительным запахом, гадкая обстановка ее леденила душу.
