В то время, когда Аусеклис только начал работать, от агрономов требовали, чтобы они строго следили за глубиной борозды, постоянно ее измеряли. Сейчас разве меряют? Что-то не слыхала. Аусеклиса нельзя было обмануть ни на сантиметр. Сделает пять шагов и зовет виноватого: «У тебя не хватает двух сантиметров». — «Не может быть, агроном!» — «Давай мерь!» Меряет — ровно на два сантиметра меньше. Всех держал в узде своим глазомером. Те, кто гнал трактор без зазрения совести, завидев издали агронома, сами старались перемерить. Глазомер тут был ни при чем. Однажды Аусеклис зацепил голенище кирзового сапога за гвоздь и отодрал кусочек кожи, как раз на той высоте, какая должна быть у борозды. Когда его перевели в семеноводство, то на вечере механизаторов Аусеклис раскрыл свой секрет. Мужики смеялись до упаду. Но слава его живет до сих пор. «Да, нашего агронома не проведешь, у него глаз — ватерпас. Знаем его!»
Николай падок на всякие розыгрыши. Когда Хелвиг купил «Жигули», никого по дороге не подсадит, не подвезет. Шпарит и шпарит, будто не видит никого. «Жмот!» — сказал Николай. И неспроста. Однажды все конторские бросаются к окнам. «Ой, у Хелвига «Жигули» горят!» Хелвиг выскакивает во двор, не знает, что хватать. Льет воду. Срывает с теплиц соседа Тиллужа пленку и — на машину. Дым валит пуще прежнего. Хелвиг ведрами таскает землю с тиллужских грядок. Вроде бы дыма поубавилось, рассеивается понемногу. Когда воздух снова чист, Хелвиг смотрит — машина цела. Лишь под колесами валяются остатки дымовой свечи. Теперь разве Хелвиг промчится мимо! Всегда подсадит, любезно предложит подвезти. А Николай делает вид, что не имеет к дыму никакого отношения.
Матис у меня такой муж, что лучше и не пожелаешь. Но, видно, наскучило ему крутиться все время в одном колесе с четырьмя мальчишками, садом и скотиной. Чувствую, стал какой-то небрежный, ну как бы сказать, отсутствующий, что ли. В постель идет как на барщину. Вначале я не обратила внимания. Что тут удивительного — силачи тоже устают. А потом гляжу: вертится около той лисички. Помните? Контрольным ассистентом проработала несколько месяцев и уплыла, качая глобусом. Чего-чего, а это она умела. Мужик оглянется, аж трубку выронит изо рта. И мой добряк соблазнился. То ли случайно, то ли вся сила на лисичку ушла, но у меня не завязалось дитя, не понесла я ребеночка. Думаю, кому пожалуешься? Радуйся, что растут четверо сыновей. У другой и одного нет. Жаль только, что я, такая молодая, должна остаться бесплодной.
Как-то раз поехала на велосипеде в магазин. Не доехала до Колиней, где эти большие поля, как в переднем колесе лопнула камера. Толкай теперь девять километров руками. А покупки тяжелые. Тащусь помаленьку. Слышу, за купой деревьев трактор тарахтит.
Выползает сосед Андис. Картошку, мол, окучивал. Видит, как мучаюсь, спрашивает: «Ты что, велосипед только для форсу берешь, раз толкаешь руками?» — «Камера лопнула. Был бы ты настоящий мужик, заклеил бы». И смотрю на него. Что ему делать? Слезает с трактора, начинает развинчивать, вынимает камеру, склеивает. «Теперь надо дойти до воды, посмотреть, не пузырится ли». Идем к ручейку через поле тимофеевки. Камера в порядке, пузырей нет. Возвращаемся — и вдруг чего-то замялись. Он глянул на меня, я — на него. Матис у меня первый и единственный мужчина. А теперь рядом стоит другой. Матис, наверное, у лисички, как и во все остальные дни после обеда. Смотрю на Андиса и думаю, неужто я и впрямь пустоцветом стала? Тимофеевка как раз колос выгнала. А жаворонок на небе над нами трели выводит. Висит под облаком. Справа тимофеевка, слева тимофеевка, высокая, густая. Смотрю на Андиса, на жаворонка. Андис от удивления слова не может вымолвить. Мне тоже сказать нечего. Я тоже удивлена. Месяц спустя говорю Матису: «Давай не будем мучиться. Я чувствую, тебе со мной плохо. Найдешь другую женщину. Может, с ней опять в силу войдешь. Я больше не могу быть твоей женой, у меня будет ребенок от Андиса». — «От кого?» — «От Андиса». — «Почему от Андиса?» — «Вот так — от него». Пропал мой Матис, два дня, две ночи домой не возвращался. Наконец пришел и сказал: «Дурочка, все у нас будет хорошо».
Матис не верит, что Дзиркстелите от Андиса. «Думаешь, что ты этим Андисом меня ревновать заставишь?» Матис с сыновьями — как обычно с парнями, а Дзиркстелите не знает куда посадить, балует, как принцессу. И Дзиркстелите в Матисе души не чает. Заболит у него голова, тотчас приложит к вискам кружочки сырой картошки. На шею, на жилы поставит. Сразу проходит. Обожжет Матис пальцы, работая с моторами, Дзиркстелите натрет картошки, приложит к больному месту, обвяжет, сразу заживает.
