В середине девяностых мы с Володей делали для другого московского издательства собрание вагиновских стихов. Эрль подолгу просиживал в Библиотеке Академии Наук, чтобы снабдить книгу исчерпывающим комментарием. Издателям надоело ждать. Книга не вышла. Вступительная статья через несколько лет появилась в журнале «Звезда» (1999. № 10). За год до этого вышло прокомментированное Аней Герасимовой собрание стихотворений Вагинова. Володя отнесся к Аниной работе критически, хотя, насколько помню, серьезных придирок к текстологии и комментариям у него не было.
Не меньше, чем литературу, Володя любил кошек. Он гордился сочиненным слоганом:
Часто рассказывал о своем котике, который упал с высокого этажа, но остался жив, только сломал передние зубы. Обожал другого котика, принесенного от Вити Кривулина и его жены Оли Кушлиной. Долго скорбел, когда его любимец умер от несбалансированного питания – сухого корма. Последней в его жизни была миниатюрная кошечка Хню. Дружившая с Володей американская славистка Энсли вместе со своей подругой устроила день рождения Хню. Киске были принесены подарки, поставлен тортик с одной свечкой. Вокруг Хню водили хоровод, а потом прочли ей вслух текст Хармса. Не знаю, как Хню, а Володя остался доволен праздником.
Рыжий Володя причислял себя к ирландцам и праздник Св. Патрика считал своим. Однажды с Колей Николаевым и Петей Чейгиным под руководством Володи мы зашли в клуб Dada на концерт Лени Федорова. Володя попросил Колю купить ему виски и не остановился, пока кружка не была полна на три четверти. Коля волновался, что Володе после инсульта виски не пойдет на пользу. Володя же ходил по клубу и тихонько угощал из своей кружки друзей.
Татьяна Никольская и Владимир Эрль пьют пиво, расстроившись после неудачных поисков могилы Вагинова на Смоленском кладбище. Слева направо: Татьяна Никольская, Владимир Эрль, Сергей Сигей, неизвестный. 1983 г.
С Мишей Беломлинским мы подружились после дня рождения Наташи Шарымовой в самом конце шестидесятых. В коммунальной квартире на Суворовском проспекте собрались журналисты, друзья мужа Наташи – Саши Шарымова, обладателя выразительного голоса, часто звучавшего по Ленинградскому радио. Виктор Голявкин написал об этом голосе рассказ «Задумчивый голос Выштымова». Я почти никого не знала, кроме хозяев дома и художника Миши Беломлинского, с которым мы пересекались в редакции журнала «Костер», в котором я подрабатывала в студенческие годы, а Миша работал иллюстратором – обычно мы встречались у стола заведующего отделом спорта Леши Лифшица-Лосева. После вечеринки Миша пошел меня провожать. Было часов пять утра, ослепительное солнце и голубое небо. Миша пригласил заходить в мастерскую, которую делил с другом, художником Гагой Ковенчуком. Мастерская находилась на улице Репина, дом 3, недалеко от филфака, где я училась, поэтому я охотно воспользовалась приглашением.
В мастерской Миша проводил целые дни. Работать он любил, иллюстрировал детские книжки и неплохо зарабатывал. Друзья все время одалживали у него деньги «до гонорара». Когда денег у Миши не оказывалось, он смущался и подробно объяснял, почему не может ссудить просимую сумму. Однажды при мне три человека по очереди просили в долг, и каждому Миша сообщал, что купил жене замшевое пальто, поэтому будет при деньгах только через месяц. В мастерскую все время приходили гости. Легкие беседы не мешали работе, так же, как и легкая выпивка. Гости охотно бегали в ближайший магазин «за маленькой». В мастерской было много альбомов по искусству, которые гости рассматривали. Миша умел слушать и подавать остроумные реплики. Он относился к окружающему с легкой иронией, не переходящей в сарказм, мог подбодрить остроумной шуткой. На одной из полок с книгами находилась композиция, состоящая из вырезанного из белого картона регулировщика, направлявшего картонные машинки в сторону белого картонного члена. От члена отходила надпись: «Ты чего всех ко мне посылаешь?»
Забегали в мастерскую самые разные люди. Помню симпатичную студентку востфака, с которой мы обсуждали знакомых преподавателей. Миша умилялся, какие интеллигентные барышни у него встретились, и противопоставлял нас двум забежавшим накануне артисткам, изъяснявшимся на матерном языке. Заходил писатель по фамилии Соболев, который намеренно забывал части туалета у приятельниц, рассеянных по городу, дабы они знали, что еще раз увидят возлюбленного. Как-то раз я столкнулась у Миши с завлитом театра Комиссаржевской Витей Новиковым, который привел в мастерскую Мишу Барышникова.
Я обычно приносила что-нибудь из литературного самиздата, например, «Случаи» Даниила Хармса. Как-то раз захватила вышедшую отдельным изданием детскую книгу Василия Аксенова «Мой дедушка – памятник». Об этой книге мы поспорили. Я зачитывала отдельные пассажи и говорила, что это «фига в кармане».