С чего начинается Деликатес полностью

Он отполз подальше от своих ночных луж, стянул со стола перо и свиток. Принялся писать пляшущие буквы: «Уважаемая жена! Приключилось с товим мужем нещастья: вчерась в вечеру явился ко мне нехороший человек, опоил, притравил и так и бросил в кабинете помирать. Но не бойся родная! Выжыл я. Однака потребны мне срочно: чистые бельё и кастюм, тапки самые большие, тряпица для утирки. Так что собирайся и иди ко мне скорее, родная, сама, без подмены, и никому о проишествии не открой. Так же возми большую бадью воды, мыла и ветоши. Всё сие сложи в большой мешок и явися немедля, как смогёшь. За сим остаюсь муж твой, от рук злоумышленных пострадавший. И похмельный настой не забудь!»

С трудом встал, уселся за стол, сложил свиток неровным конвертом, запечатал личной печатью, доковылял до двери.

— Есть там кто? — спросил, не открывая.

— Есть, как положено! — ответил бравый голос.

— Я прихворал сильно, нетрудоспособен. Наверх и вниз нужно об том доложить и бумагу эту экспресс-доставкой супружнице моей передать. Не голубями, ногами человечьими, и чтоб одна здесь, другая — там! — приказал и в щель бумагу просунул. — И ко мне не входить, никому! Болею! В горячке вошедшего могу покалечить невзначай.

Пыжиться вспомнить причины такого его бедственного состояния было сейчас без толку. Хмельной пчелиный рой в голове гудел и об стенки черепушки бился, тщетно пытаясь пробить себе дыру наружу. Большой человек зафиксировал голову руками, чтоб случайно не качнулась, и так и просидел в дремоте бездвижный до прихода жены.

Супруга явилась быстро и во всеоружии: не в первый раз её благоверного «опаивают и травят» на работе «злоумышленники», но лакей у дверей кабинета отказался её пускать наотрез.

— Не велено! — верещал он, распластавшись перед дверьми. — Болеют оне! Никого не пускать!

— Да дай я, дурень, ему скажу только, что пришла! Звал он меня, видишь бумагу? Сам повелел мне прибыть, — убеждала жена.

— Сейчас охрану позову! Охрана! — завопил лакей.

Уж он-то хорошо знал, что если не велено пускать, то в первую очередь перед супружницей надо костьми ложиться. За закрытыми дверьми может происходить такое, что от неё, как ни от кого, скрывать надо!

— Кого там несёт? — крикнул не вставая с кресла Большой человек.

— Милый, я пришла! А меня охрана прочь тащит! — завопила жена, увлекаемая под руки местными стражами порядка.

— Стой немедля! — Большой человек не мог разинуть двери кабинета и заорал громко, представляя, что там теперь происходит. — Жену отпустить и в двери впустить! Я сказал!

На этом недоразумение разрешилось. Супруга проскользнула в кабинет и ахнула: такого «опоённого и отравленного» она ещё в жизни не видала! Битый час над супругом колдовала, полы скоблила, дух от луж его изводила, но мутная жижа из бутылки пробралась-таки в щели, впиталась в доски, и спиртной смрад в кабинете стоял, как на винодельне. Аж захмелела баба, румянцем пошла, любви захотела. А с мужиком её какая сейчас любовь? В чистом костюме, умытый, побритый, но одутловатый и жёлтый сидит сиднем, из пузырька похмельный настой потягивает. На отёкших ногах — тапки, в глазах — печаль, в телесах — слабость. Какой из похмельного мужика любовник? Никакой!

— Ты, суженый мой, домой-то сегодня собираешься, или опять «злоумышленники» намечаются? — поинтересовалась мужняя жена.

— Ой, не знаю. Дойти бы! — отвечал супруг неласково. — Выпивать уж точно не буду. Неделю, не меньше!

— Так ты не торопись. Отлежись тут как следует. В тапках-то по улицам не пойдёшь — засмеют такого Большого человека без красивой обувки. Как ноженьки твои натруженные в сапоги новые влезут, так и приходи. Я тебя дождусь, ты же знаешь! — говорит жена лисой.

В глазах её искорки: похоже, построила себе весёлые планы на вечер без мужа. Только ему не до того. Никак не может вспомнить, что ж вчера его до «половой» жизни довело? Вроде баба какая-то рыжая ему мерещится, а как сюда попала и чем это кончилось — хоть убей, не помнит! Может, опоила его и украла что-то ценное? Сил нет проверять, а супругу о таком не попросишь, в опасениях не признаешься. Жена мешок с одёжей и ветошью собрала и уже на выходе углядела мятый жёлтый свиток под столом.

— Бумагу-то выбросить тоже, или нужна?

Смотрит большой человек на свиток, а там надпись: «Показания». Вот тут-то всё ему и вспомнилось!

— Лакея мне позови, — велел жене и даже поблагодарить за труды забыл, так сразу стал занят.

Лакей, когда в кабинет вошёл, пятнами от смрадного духа покрылся. А на Большого чиновника глянув, не удержался, охнул в голос: не человек перед ним — луна желтолицая!

— Что вытаращился! Меня пчёлы в нашем саду покусали, непредвиденное опухание приключилось. Стала супружница мне раны прижигать самогоном да бутыль на пол и выронила, дурная баба. И нет, чтоб шкалик, — целую четверть разгрохала! Вот мучусь теперь вонью и тут приём посетителей вести не могу. Так что организуй мне комнату для важных бесед и позови туда работника, который вот эту бумагу принёс. И срочно! Одна нога здесь — другая там, и обе обратно!