– Да-да, – говорю я и поворачиваюсь к Таю. – Ты скоро освободишься? Мне надо кое-что тебе сказать по поводу куртки.
Тай прерывается и оценивает, сколько столов ему еще осталось протереть.
– Я выйду минут через десять, идет? Ты не торопишься?
– Нет, буду ждать на улице.
Когда Тай наконец выходит из здания, направляясь к моей машине, я начинаю говорить прежде, чем он успевает открыть рот.
– Короче. Куртки твоей у меня нет. Это, скорее всего, очевидно, ведь в руках у меня ее нет. Но дело в том, что ее и не будет. Ни на следующей неделе, ни в принципе никогда. – Бринн была права. Надо было отрепетировать.
– В принципе?
– Ну нет, не в принципе. Не знаю, почему я упомянула какие-то принципы. Просто в химчистке куртку как-то типа продырявили.
– Как-то типа? – Кажется, ему становится весело.
Да черт. Я краснею. Как при скарлатине. Выгляжу предельно по-дурацки.
– Да нет. Они ее реально продырявили. Использовали состав для мебельной обивки, а не для верхней одежды. Но в качестве извинения и компенсации они передали тебе пятьдесят долларов. – Я протягиваю ему конверт, он уже немного влажный, настолько долго я держала его в руке и нервничала. – Не знаю, хватит ли этого, но я, если что, тебе все отдам. Мне очень жаль. – Я морщусь. Ожидаю, что его лицо вот-вот исказится от грусти или злобы.
Умоляю, только не говори, что это была куртка от «Гуччи». Если он скажет, что это так, я немедленно вернусь в режим «избегать его до конца моих дней», чтобы не выплачивать разницу.
Тай ставит рюкзак на землю и открывает конверт.
– Ты не шутишь? Реально пятьдесят долларов?
– Да. – Я не могу прочитать его выражение лица. – Это много или мало?
– Серьезно? – Тай начинает смеяться. – Да я купил ту куртку на гаражной распродаже за один бакс.
Теперь уже и я смеюсь.
– Да быть не может. Что, правда? Она не… дизайнерская? – Фух, пронесло. Впервые с начала этого разговора я делаю полноценный вдох.
Тай жестом показывает на свои рваные джинсы и футболку с принтом музыкальной группы.
– Натали, разве я выгляжу как парень, который носит модные дизайнерские куртки?
– Да откуда я знаю! Справедливости ради скажу, что сейчас многие дизайнеры выпускают коллекции рваных джинсов и винтажных футболок.
– Засчитывается. – Тай снимает бейсболку. – Единственная одежда, на которую я трачу приличные деньги, – это бейсболки. Эту я купил, когда «Джайентс» выиграли в Мировой серии в две тысячи четырнадцатом году.
– Почему именно бейсболки?
Он смотрит на кепку так, словно на ней написан ответ. Потом пожимает плечами.
– Не знаю. Люблю бейсбол. А когда я что-то люблю, мне всегда мало. В прошлое Рождество моя любопытная двоюродная бабуля спросила, влюблен ли я. И я сказал, мол, да, и сразу в две вещи: в бейсбол и в акриловые краски.
– Довольно редкое сочетание, – смеюсь я.
Он надевает кепку обратно.
– Страсть вообще редко поддается логике.
Это звучит почти поэтично. Что это за парень? Нужно поддерживать этот разговор, ведь я так не хочу, чтобы он уходил.
– А сколько у тебя бейсболок?
Он смеется и смотрит в небо.
– Так, ну, в Главной лиге бейсбола тридцать команд. У каждой команды минимум по две форменных бейсболки. Значит, нужно двадцать девять на два… Пятьдесят восемь? У меня сейчас в районе сорока.
– А почему двадцать девять, а не тридцать?
Он хитро улыбается мне.
– Терпеть не могу «Янкиз».
У него просто нереальная улыбка. Вижу ее и сама не могу сдержать улыбку. Я опускаю взгляд, стараясь скрыть тот факт, что сама улыбаюсь как идиотка, но, блин, я только что узнала, что мне не придется покупать дорогущую куртку, и к тому же у него такая заразная улыбка. Разве можно меня винить?
– Так ты не злишься из-за куртки?
– Злюсь? Да я благодаря тебе сорок девять долларов заработал. Я тебя благодарить должен.
Я смеюсь и сажусь на бампер своей машины. У меня такой груз с души упал. Ветер шуршит в деревьях и срывает листья.
– Кстати, твоя картина с глазом мне очень понравилась.
Он снимает и снова надевает бейсболку ровно под тем углом, как было.
– Видела, да?
Улыбка исчезает (вернись!), взгляд блуждает по верхушкам деревьев.
– Да. Очень красиво.
Неужели эти слова его не радуют?
– Спасибо.
Кажется, что разговор окончен, но я не даю ему утихнуть.
– Почему глаз?
– Да нет особой причины. Просто хочу лучше рисовать глаза, наверное, так. – Теперь он опускает взгляд на ботинки.
Что я не так сказала? Я запахиваю куртку, потому что внезапно ощущаю холод. Может быть, это очень личный вопрос? Попробую другую тему.
– Как давно ты рисуешь? Хочешь учиться на художника?
Тай смеется, как будто я спросила его, не король ли он Англии.
– Что? Учиться на художника? Не бывать такому. А жаль. – Он вздыхает и впервые встречается со мной взглядом с тех пор, как я завела разговор про его картину. – Я получаю диплом младшего специалиста по бухгалтерии, а непрофильный предмет – химия.
– Фу, – вылетает у меня изо рта, прежде чем я успеваю опомниться. – И близко не художественные специальности.
– Я в курсе, – закатывает глаза Тай, – и я это все ненавижу.
– Поправь меня, если я не права, но мне казалось, в колледже можно выбирать профильные предметы.
