Я не успеваю опомниться, как половина палитры уже красная. Потом я плавно превращаю красный в оранжевый, который в свою очередь сходит на нет и перетекает в белый (в саму палитру). Наношу несколько капель желтой краски на красное пятно. Чистой кисточкой приделываю желтым каплям хвостики, словно это кометы, выныривающие из красноты. Выцветание движется в одну сторону, но у моих желтых комет свой взгляд на вещи. Добавляю немного разбавленного желтого и переворачиваю палитру, чтобы капля стекла вниз.
Я сижу с этим целую вечность. Может, добавить еще воды? Хм-м, когда остановится эта капля?
– Чем ты занимаешься? – шепчет Су мне на ухо.
Я подскакиваю и роняю палитру. Вот и остановилась моя капля.
– Ну, я… Я немного разогреваюсь. Это такой абстрактный проект.
Су смотрит на коллаж из красного, оранжевого и желтого, как будто не понимает, что я пытаюсь сказать.
– Но он на бумажной палитре.
– Так и есть. – Теперь это все кажется ужасно глупым. – Извините, я возвращаюсь к своей картине.
– Получилось неплохо, – говорит Су, склоняя голову на бок. – Но настоящему искусству не место на бумажных палитрах.
Мне хочется возразить, что она сама никогда не позволяет мне рисовать абстракции на холсте, потому что я все время занята одними только пейзажами, но Су знает, что делает. Я сделаю все возможное, чтобы попасть в Кендалл. Возможно, я начну рисовать абстрактные работы, когда стану известной художницей.
Абстракция дает мне возможность изобразить на бумаге эмоции. Другие художники рисуют то, что можно увидеть при помощи глаз. Некоторые художники-абстракционисты, например, Пабло Пикассо или Сай Твомбли, берут то, что существует в реальном мире, и искажают до неузнаваемости. Цвета танцуют по холсту самым неожиданным образом. Создается впечатление, что абстракционисты умеют выходить в другое измерение. Вместо того чтобы жить тут, они живут «там». Мне нравится это «там». Иногда мне кажется, что мой мозг всегда жил где-то «там».
Прежде чем начать работу над картиной, я пишу свои инициалы желтым рядом с одной из желтых полосок на бумажной палитре. Положу ее к растущей кипе абстракций, которые храню в шкафу. Это будет уже восемнадцатая абстрактная работа на бумажной палитре. Раньше я их выбрасывала, но недавно начала собирать. Может быть, однажды наклею в комнате вместо обоев.
Возвращаюсь к своей зимней сцене. Я столько часов с ней провела, что, кажется, уже успела стать ее частью. Практически ощущаю кусачий мороз и запах дыма, поднимающегося из трубы коттеджа. Примерно через полчаса Су подходит ко мне, чтобы посмотреть, как движется работа.
– Мне нравятся доказательства ветреной погоды. – Она указывает на мужчину, который тащит к домику дрова. Шарф развевается сзади, а сам он наклоняется вперед, чтобы уберечь лицо от ветра. – Движение отличное. Проблема в дыме из трубы. – Я сразу понимаю, о чем она: дым из трубы идет почти вертикально.
– Ой, вы правы. Спасибо, я исправлю. – Дым из трубы исправить куда проще, чем переделывать целого человека. Плюс мне хочется, чтобы чувствовался ветер и ощущалось движение. Сделать так, чтобы плоское изображение производило такое впечатление, будто в нем есть движение, – задача настоящей волшебницы.
Су осматривает всю картину как единое целое.
– Очень хорошая, – шепчет она. – Возможно, она будет одной из картин, которые попадут на «Арт-Коннект».
К концу занятия я почти заканчиваю свой зимний пейзаж. Когда кладу холст на стол на просушку, я замечаю, что Тай что-то рисует в уголке. Как давно он там сидит? Он надел кепку козырьком назад и, прищурившись, склоняется низко к холсту. Что он там рисует? Словно чувствуя мой взгляд, Тай поднимает глаза.
– Ой, прошу прощения, – говорит он всем присутствующим сразу. – Я не понял, что урок окончен. – Он вскакивает с места и идет за влажными салфетками. – Давай я возьму, – говорит он Карлу и берет из его рук палитру. – Мне ровно за это и платят.
Он быстро перемещается по студии, помогая другим людям убрать свои рабочие места. Раньше у нас никогда не было никакого помощника, но я лично не жалуюсь.
Нужно сказать Таю про его куртку. Знаю, что нужно. Избегать его до конца своих дней – не очень хорошая идея, так ведь? Но сейчас он занят. Моему чувству собственного достоинства остались считаные минуты.
Ожидая, пока он освободится, я тайком заглядываю в угол студии, где он сидел. И его картина – это просто восторг. На ней крупным планом изображен глаз, но сбоку, а не анфас. Глазное яблоко повернуто, глаз смотрит на художника. В одном месте изображение немного смазанное, как будто Тай хотел нарисовать слезу. Глубокая работа. Надолго цепляет взгляд и остается в памяти. Тим и Карл рисуют конфеты и фрукты. Почему Тай решил изобразить этот глаз? Пока он вытирает стол, я отхожу от его картины, прежде чем он заметил, что я любопытствую.
Теперь я неуклюже стою посреди студии и не знаю, что делать. Все одногруппники уходят.
– Ты идешь, Нат? – кричит Джилл. Старр стоит рядом с Джилл, поправляя красно-желтый шарф.
