Мэрилин затихла, пока мы ждали пиццу.
— Что такое, солнышко? Жалеешь, что мы приехали? — спросил я. Она выглядела слегка нервной.
— О, нет, это не так. В смысле, тут было очень весело, по крайней мере, до той ночи, и, как ты и сказал, такое может случиться где угодно.
— Ну, тогда что такое?
— Ладно. Сейчас не сердись, просто дай мне сказать, — я кивнул и сделал жест пальцами в духе «не робей». — Прошлой ночью в баре, когда ты там дрался, ты почти выглядел так, будто собираешься убить их.
Я только улыбнулся и махнул рукой.
— Ох, ты знаешь меня, пленных не брать и всё такое.
Моя жена не улыбалась:
— Я именно об этом. В смысле, я о... Карл, не злись на меня... перед тем, как мы уехали из Файеттвилля, я слышала рассказы. В смысле, просто слухи, даже не рассказы, даже шепотки. Я никогда в них не верила, но прошлой ночью, глядя на тебя в драке, начала верить им.
Внезапно я ощутил, что сильно нервничаю, и это не проходит. Я знал, к чему всё идёт, и не хотел, чтобы это продолжалось.
— Что именно ты слышала, милая? — тихо спросил я.
Мэрилин понизила голос до шёпота:
— Когда ты был в Гондурасе, и тот последний прыжок сбросил вас с твоими бойцами в Никарагуя, ты взял в плен тех наркодилеров. Я слышала минимум от двоих жён, что ты убил этих людей, чтобы не дать им потом рассказать обо всём, и сжёг их тела, — она выглядела очень виноватой, виноватой и смущённой тем, что подняла эту тему.
— Ладно.
— Ну?
— Что «ну»? Ты ещё ни о чём меня не спросила.
— Ну, — моя жена закатила глаза, — это правда или нет?
Я откинулся на спинку и поглядел в выходящее на пляж окно пиццерии. Когда я повернулся обратно, как раз привезли наш заказ, так что ответ откладывался ещё на минуту. Наконец, когда мы снова остались одни, я очень осторожно ответил:
— Ну, я слышал подобные обвинения. С точки зрения законности это было бы крайне тяжело доказать. Насколько мне известно, никакие никарагуанские власти моей экстрадиции не требовали и никаких обвинений в связи с той миссий не выдвигали. Кажется, о нашем присутствии никто не сообщил, так что никарагуанцы не выдвигали никаких протестов. Конечно, все подобные разговоры могут поставить нашу безопасность под угрозу и создать международный инцидент, так что лучше бы воздержаться от подобных вопросов.
— Ты не ответил на мой вопрос, — она сердито посмотрела на меня.— Сказать, что ты не признан виновным – не то же, что сказать, что ты невиновен.
— А так важно, виновен я или нет?
— Да! — она оглянулась посмотреть, не слышит ли нас кто, а затем снова понизила голос: — Карл, до прошлой ночи я могла просто проигнорировать это и притвориться, что никогда не слышала тех слухов, но прошлой ночью в баре ты выглядел так, будто собирался убить тех парней. Я должна знать, за какого человека я вышла замуж.
— Ты нашла чертовски удобное место и время, чтобы спросить меня об этом! — ответил я, косясь на наше окружение.
— Пожалуйста, Карл, мне нужно знать.
— Ну, дай мне задать тебе вопрос. Если бы у нас шла война, я был в бою, в меня стреляли – и я бы убил четверых человек. Я оставался бы тем человеком, которым ты меня всегда считала?
— Но ты не был в бою, — Мэрилин покачала головой.
— Мэрилин, та миссия была так близка к боевым условиям, как только возможно. Если бы я сделал то, о чём ты спрашиваешь – то потому, что это было бы необходимо для завершения миссии, а не потому, что я кровожадный убийца. У меня было только две вещи, которые мне нужно было выполнить любой ценой: вернуть моих ребят домой, каждого из них, живого или мёртвого, и удержать Соединённые Штаты от кровопролитной войны, которая бы началась, если бы те четверо мужчин заговорили. Я выполнил свою миссию.
— Это что-то вроде признания в том, о чём я спрашивала? — спросила она.
— Если вопрос в том, такой ли я человек, который мог бы убить другого человека, то ответ – да, я мог бы сделать это. Если вопрос в том, делал ли я это уже, я не буду отвечать. Ты уже знаешь ответ; просто не хочешь себе в этом признаваться.
— И прошлой ночью?..
— Я не дерусь для удовольствия, — пожал я плечами.— Для удовольствия я пойду в спортзал или на додзё, и там будут правила, рефери. В настоящем бою нет правил, судий, и люди получают настоящие травмы. Я никогда не скучал по таким боям и не планирую. Вопрос для тебя заключается в том, сможешь ли ты жить с человеком, который сделает всё, что потребуется – всё, что потребуется – чтобы уберечь тебя и твоих детей.
— Я не знаю, что и думать, — тихо сказала она. Затем она отодвинула свою пиццу. — И я не думаю, что ещё хочу есть.
Что ж, я не был удивлён. Я вздохнул и встал. Мэрилин шла к машине, пока я платил за еду.
Обратная поездка была тихой. Мэрилин даже не глянула на меня, но я заметил, что в её глазах блестели слёзы. Вернувшись в Ля Валенсию, она ничего не сказала, а просто вошла внутрь и вернулась в спальню. Мне не слишком хотелось пить, но я не очень устал. Захватив пиво из холодильника, я вышел на заднюю веранду и глядел, как сгущается ночная тьма и зажигаются звёзды.
