– А все-таки, Пелей, – поинтересовалась Клита, – узнал ли ты, чего же так боялась Фетида?
– Разумеется, узнал. У кентавров есть совершенно чудовищный обычай. Первого мальчика, рожденного предводительницей, забирают у нее, едва перерезав пуповину. Его растерзывают на куски, смешивают с землей и относят на вершину горы. Того якобы требует их богиня. Фетида рассказывала, как принимала участие в таком обряде в юности. Тогда это казалось большим праздником, но, повзрослев, выносив и родив первую девочку, она по-настоящему примерила его на себя. С тех пор, каждый раз в полнолуние она молилась богине горы, чтобы ей не зачать мальчика, и богиня всякий раз выполняла ее просьбу. Мальчика Фетида родила от меня, и вместе с ним дожидается сейчас меня на Пелионе.
– Но послушай, Пелей, – спросил Геракл, – как же ты тогда попал на Арго, если сидел все это время в горах?
– Почти случайно, – отвечал сын Эака. – Когда моему сыну было чуть больше года, и он начал ходить, я решил, что самое время вернуться во Фтию к Актору. Все же у него я мог если не стать наследником царства, то уж точно получить неплохую службу. При этом я был уверен, что в мыслях он уже давно похоронил меня, и несказанно обрадовался бы, увидев мужа своей покойной дочери не просто живым и здоровым, но еще и обзаведшимся новой семьей. Однако по дороге я встретил одного старого знакомого, который рассказал мне о готовившемся походе. Загоревшись желанием, я попросил своего приятеля держать всюду обо мне язык за зубами и развернул повозку вспять. Фетиду с ребенком я отправил обратно в племя, а сам прямиком поехал в лагерь аргонавтов. Ошарашенному Пелию я запретил сообщать обо мне кому-либо под страхом разглашения истории с Полимелой. Я вообще попытался сделать так, чтобы известие о моем возвращении как можно меньше распространилось: все-таки и для Актора, и для отца было бы большим ударом узнать, что я жив, но безотлагательно собираюсь в опасное путешествие. Я лишь тайно оповестил о своем возвращении брата. А то, что ни Актор, ни отец не откликнутся на какое бы то ни было начинание Пелия, у меня не было сомнений. Так вот, друзья, я примкнул к вам. Как видите, история еще ждет своего окончания.
– Как и у всех нас, – мудро заметил Навплий. – Что ж, Пелей, спасибо за рассказ. Из твоих уст прозвучало немало сведений, которые мы все сочтем полезными. Ну и ты, юный царь, – обратился он к Кизику, – тоже себе на ус мотай.
По дороге домой ночью после пира Клита не давала супругу покоя просьбами как можно скорее отправить аргонавтов восвояси. Но на утро она проснулась раньше обычного и, главное, совсем в другом настроении. У нее было такое чувство, будто она родилась заново: увиденное во сне хотя и помнилось туманно, но тем не менее согревало душу, и каждая мысль была светла и чиста. Из щелей в обращенных к востоку ставнях забрезжил яркий свет. Клита растворила их и выставила на окно привезенный аргонавтами подарок отца. Солнечные лучи причудливо заиграли в ребристом хвосте. Этого крылатого коня она, без сомнения, видела ночью, но к чему он был там? Что делал? Этого юная царица не могла вспомнить. Впрочем, это было не так уж и важно.
Дальше на ее глазах из-за горизонта, местами закрытого стройными кипарисами, поднялись тучи. Они закрыли солнце, и вскоре даже заморосил дождик, что вовсе не расстроило Клиту. Напротив, ей захотелось, сбросив ночной хитон, выбежать на улицу и подставить ему свое тело. Почему-то она была уверена, что ей вовсе не будет холодно и неприятно. А потом Клите пришлось распрощаться с дождиком и облаками, потому что проснувшийся ветер прогнал их, и снова засветило солнце.
Эти лучи уже заставили проснуться ее супруга. Дочь Меропа решила для себя, что будет смотреть на него таинственной застенчивой улыбкой, но эта улыбка никак не давалась ей: при взгляде на мужа ее бросало в смех и вовсе не от того, что Кизик был смешон, нет – просто ее переполняла радость. Она сама до конца не понимала, что с ней происходит. В итоге Клита бросила затею с улыбкой и с головой влезла под покрывало к Кизику, прижалась к нему и так, закрыв глаза, залегла без движения.
– Клита, ты жива там? – спросил через некоторое время Кизик, хотя отчетливо чувствовал ее дыхание. Она зашевелилась, а потом резко, подобно какому-то зверьку присела, подняла голову из-под покрывала и сдула с лица нависшие на нем длинные распущенные волосы. Теперь улыбка у нее получилась, но совсем не та, какую она хотела, а шкодная, озорная. И так же резво, как и появилась, так же она снова и спряталась.
– Клита, что с тобой? – спрашивал в приятном удивлении недоумевающий Кизик. «Ах, если б я знала! Если бы я только знала, – думала про себя царица долонов, – я бы непременно рассказала ему!» Не слыша ответа, Кизик в сердцах пожал плечами и стал думать о предстоящих на день делах. Он в мыслях исполнял просьбу супруги и провожал аргонавтов в путь, когда Клита стянула покрывало с лица и тихонько спросила:
– Кизик, скажи, ты правда меня любишь?
