– Ну а теперь, друзья, – продолжила Афина, – я должна все-таки вас покинуть. Я очень нужна в Фивах. Дальше путь держать вам самим. Я буду вам помогать, но только издали. Доброго вам плавания!
Долгого прощания богиня не могла себе позволить – она и без того задержалась. Кони умчали ее белую колесницу вдогонку заходящему солнцу. Гребцы расселись по местам. Наверху поставили парус. Счастливый Арго продолжил путь. Вечером же, как обычно, его втащили на берег.
Несмотря на то, что Геракл повелел всем скорбеть о душе почившего Креонта, в лагере аргонавтов царило приподнятое настроение, и только мессенец Ид был сам не свой. Нет, он выполнял, как всегда, с усердием все работы, а в этот раз и вовсе отличился, занявшись, казалось бы, совершенно несвойственным ему делом. Он аккуратно перетащил гнездо голубки вместе с кладкой и вместе с ней самой на внутреннюю сторону своего щита. Щит он, как огромное блюдо, положил на ладонь, и с ним вскарабкался на труднодоступный утес. Там он положил щит на камни и оставил голубку в покое высиживать птенцов. Аргонавты больше не должны были ее беспокоить.
Да, Ид был по-прежнему работоспособен, но в нем пропала его граничащая с дерзостью задиристость, глаза его потухли, и сам он не мог понять, чем же его так расстроила Афина, надолго с ним попрощавшись: он ведь не считал ее за богиню даже после Диндима, и смеялся над тем, как почитал ее предводитель аргонавтов Геракл. Впрочем, за неделю благодаря поддержке друзей старший сын Афарея успокоился и стал таким же непоседливым и нетерпеливым, временами смешным, временами невыносимым, но, когда нужно, выносливым и отважным Идом, каким его знал родной брат Линкей и прочие аргонавты.
На седьмой день после преодоления Симплегад аргонавты остановились неподалеку от устья одной реки. Ничего особенного об этой реке сказать нельзя – незадолго до того они видели реку намного более многоводную. На песчаном берегу высилась небольшая дюна, примерно в человеческий рост, отделявшая стоянку аргонавтов от непролазных зарослей какого-то кустарника. Чуть дальше от реки начинался лес. Туда и устремились некоторые из аргонавтов в первую очередь, чтобы набрать сухих веток для вечернего костра.
До темноты Арго в этот день мог бы пройти еще довольно значительное расстояние, но, увидев реку, Геракл решил остановиться и дать своим людям отдых. Место чем-то приглянулось ему. Вместе с Иолаем он тоже отправился в лес. Они уже были готовы возвращаться назад, когда из чащи послышался подножный хруст, а потом по еловым веткам полоснул меч. Оба сначала страшно перепугались, но к своему удивлению увидели вышедшую к ним в высоких кожаных охотничьих сандалиях Аталанту. Ее было так непривычно видеть без копья, что Геракл с Иолаем сначала вообще не поверили своим глазам. Она, отменная бегунья, с трудом переводила дыхание.
– Вы не встречали, случайно, Мелеагра? – опасливо оглядываясь, спросила охотница.
– Нет, – недоуменно ответил предводитель. – А что, он сделал тебе что-нибудь плохое?
Глубоко и облегченно вздохнув, Аталанта вложила меч в висевшие на поясе ножны.
– Нет, – сказала она, но быстро оговорилась: – Вернее, да, но это не то, что вы думаете, это другое…
– Что же тогда?
Она подошла к Гераклу на доверительное расстояние и начала говорить очень-очень тихо:
– Прости меня, и ты, Иолай, тоже, но мне не с кем больше поговорить. Мне не дает покоя взгляд Афины.
Геракл и Иолай переглянулись.
– Я с одной стороны понимаю тебя, – ответил предводитель, – взгляд Афины никого не оставляет равнодушным, но почему он побуждает тебя бежать от твоего ближайшего друга – вот что для меня загадка.
– Я сама бегу от него. А взгляд Афины, – тут Аталанта заплакала и лицом уткнулась Гераклу в плечо, – он как будто наставляет меня быть Мелеагру еще ближе, быть ему не подругой, а женой.
Предводителю ничего не оставалось делать, кроме как бросить на землю весь собранный хворост и обнять Аталанту. Она была явно не в себе.
– Я как вспоминаю ее взгляд, – продолжала заливаться слезами охотница, – так сразу вспоминаю Диндим. Ведь все там что-то видели. А я видела себя вместе с ним…
– Да я помню, ты рассказывала…
– И мое тело изнемогает от желания, ты понимаешь, Геракл? Ведь все время, каждую ночь я рядом с ним. Я больше не могу!
– Но Аталанта, – призывал ее к разуму предводитель, – может быть стоит поддаться желанию тела, коль скоро к тому же тебя призывает богиня.
– Нееет! – зарычала она как голодная медведица, оттолкнула от себя сына Амфитриона и обнажила меч. Геракл узнал ее звериное лицо. Так она смотрела на Ида в начале похода. Почему-то вдруг в ней взыграли привычки былой лесной жизни. – Не приближайся ко мне! Лучше я покончу с собой, чем буду с Мелеагром, слышишь!
Иолай тоже бросил на землю хворост и поспешил стать ближе к старшему другу. У Геракла душа ушла в пятки от неожиданной выходки Аталанты, но он знал, что этого нельзя показывать видом. Он говорил с ней спокойно, как только мог:
