Аталанта вдруг как-то осунулась. Последние слова она произносила сдавленным слезами голосом. Она встала и, постоянно вытирая лицо руками, побрела к кораблю. Копье, с которым охотница была неразлучна, осталось в лагере. Осудить ее за злопамятство никто из аргонавтов не решился, но и однозначно согласиться с тем, как она сознательно подавляла в себе живое чувство, было в той же степени трудно.
Аталанта не успела еще взобраться на Арго, когда Линкей обнаружил пропажу брата.
– Друзья, а где же Ид? – растерянно спросил он, будто понял, что произошло как раз то, о чем говорила Афина. Издалека услышав вопрос, Аталанта тот час же поспешила вернуться в лагерь, схватила копье и вместе с младшим сыном Афарея, державшим в руке факел, первой поднялась на дюну. За ней подтянулись и остальные аргонавты. Линкей осматривался в темноте.
– Видишь вон там ветку? – спросил он у охотницы. – Растет так странно, не вверх, а как будто в сторону?
– Вижу, – ответила Аталанта. Эта ветка и впрямь как-то необычно торчала из кустов.
– Ну-ка, метни под нее.
– Под нее? Не низко? Ты уверен?
– Уверен.
Охотница метнула копье. Ветка прогнулась под тяжестью повисшего на ней тела. Кусты во многих местах зашевелились. По ним послышались быстро удаляющиеся шорохи.
– Эй, все сюда! – позвал Линкей аргонавтов. Они обступили освещенный факелами труп вооруженной мечом женщины. Аталанта пронзила ей копьем живот, и у той какие-то мгновения еще шла горлом кровь. Ее короткие волосы были взъерошены. Хламида из грубой шерсти оставляла открытой правое плечо и правую половину ее груди, которой… не было. Линкей даже специально оттопырил косой срез хламиды и показал всем: левая грудь убитой на вид была вполне нормальной. «Что они с собой делают?» – содрогнулось все внутри у Геракла. Он вспомнил, что говорила ему о воинственном женском племени жрица Диотима. Эти женщины совсем не напоминали вооружившихся, но тем не менее искушенных в ласках синтийских критянок.
– Теперь я вижу, друзья, – сказал он, – что Афина была права. У Ида в этом походе и впрямь непростое задание.
За три дня, прошедших после исчезновения Ида, Арго ушел еще дальше на восток. Ни людей, ни каких-либо следов их присутствия на берегу аргонавты не замечали. Предположить, что еще в трех днях пути лежит большая и многолюдная страна Колхида, было практически невозможно. Поскольку уже вторую неделю Геракл с товарищами двигались с остановками только на ночлег, было решено поставить палатки и задержаться на этом месте подольше. Своими рассказами по вечерам друзей занимали то Полидевк, поведавший о своих подвигах кулачного бойца, то Анкей, то Навплий. Рассказа Навплия все ждали с нетерпением. Он очень много знал о далеких восточных странах.
В последнюю ночь желающих что-либо рассказать не было. По непонятной причине всех охватило какое-то странное уныние. Аргонавты пробовали улечься спать, но лишь только кто-то из них впадал в забытье, как начинал слышать ужасный нечеловеческий стон. Этот стон был знаком Гераклу, потому что напоминал о страданиях прикованного к скале где-то за жутким, кровавым аидовым морем Прометея. Он был рядом и почему-то хотел напомнить о себе. В результате у еще непотухшего костра собрались почти все аргонавты, охваченные помимо уныния теперь еще и тревогой. Только немногие оставались в палатках.
Среди этих немногих был и Орфей. Он был единственным, кто не пытался заглушить в себе стон титана. В его голосе он тоже улавливал знакомые нотки. Страх и благоговение охватывали его. Он никак не мог поверить, что снова встретился с ним. Картина былой жизни встала перед ним с живостью едва минувшего дня. Окончательно преисполнившись уверенности, кифаред, наконец, тоже вышел к костру.
– Я вспомнил! – настороженно объявил он друзьям, едва обувшись.
– Кого? – нервно спросил не находивший себе места Геракл.
– Его! Того, который стонет… И ты его тоже знаешь.
– Я знаю его, это правда. Мне показывала его Афина. А вот откуда тебе его знать?
